Глава XVIII
ЛЮБОВЬ
Через час всадники въехали на невысокий холм. С этого холма они увидели почти напротив себя, на расстоянии мили, большое селение, а перед ним - три отряда воинов-индейцев. Увидев белых, индейцы галопом поскакали к ним навстречу, стреляя из ружей холостыми патронами, размахивая бизоньими плащами, издавая воинственные крики, - одним словом, совершая все церемонии, соответствовавшие дружелюбной встрече гостей.
Валентин сделал своим товарищам знак последовать примеру индейцев, и охотники, которые только и ждали случая показать свою ловкость, вихрем помчались с холма, крича и стреляя из ружей, что привело в неистовый восторг краснокожих.
После обмена обычными в этом случае приветствиями, команчи стали возле охотников полукругом, и Петониста, подъехав к Валентину, протянул ему руку со словами:
- Мой бледнолицый брат - приемный сын моего племени, он здесь у себя дома. Команчи счастливы видеть его. Чем дольше он останется у них вместе со своими товарищами, тем для них будет приятнее. Брату моему приготовлена хижина, другая хижина будет отдана в распоряжение Белой Лилии, а третья - его друзьям. Мы убили много бизонов, и брат мой будет есть их мясо вместе с нами. Когда брат наш нас покинет, сердца наши наполнятся печалью. А потому пусть брат мой останется с команчами как можно дольше, если он желает видеть их счастливыми.
Валентин, хорошо знавший индейские обычаи, приветливо ответил на эту речь, и после этого оба отряда соединились и въехали в селение под звуки дудок, рогов и других индейских музыкальных инструментов. Звуки эти смешивались с криками женщин и детей и с собачьим воем, и все это, взятое вместе, производило такую какофонию, ужаснее которой представить себе невозможно. Доехав до площади, всадники сошли с лошадей, и вождь пригласил гостей в отведенные им хижины.
Валентин поблагодарил Петонисту за гостеприимство и, оставив донью Клару вместе с Солнечным Лучом отдыхать, вошел в свою хижину, предупредив товарищей, чтобы они были осторожны с команчами, которые, как и все индейцы вообще, действуют всегда под впечатлением минуты, крайне щепетильны и в высшей степени вспыльчивы.
Курумилла, не произнеся ни слова, улегся, как сторожевой пес, возле двери хижины доньи Клары.
Как только женщины остались одни, Солнечный Луч уселась у ног доньи Клары и, устремив на нее светлый и исполненный нежности взгляд, сказала:
- Довольна ли мною сестра моя Белая Лилия? Хорошо ли я исполнила свой долг относительно нее?
- Какой долг исполнили вы относительно меня, глупенькая? - ответила молодая девушка шутя и провела при этом рукою по длинным черным волосам индианки.
- Спасти вас, сестра моя, - сказала та с нежностью, - и доставить вас в сохранности к моим соплеменникам.
- А! Вот что! Бедное дитя! Преданность твоя была безгранична, не знаю, чем я могу отблагодарить тебя за нее.
- Не будем говорить об этом, - сказала индианка, покачав своей хорошенькой головкой. - А теперь, так как сестре моей уже больше ничто не угрожает, я покину ее.
- Ты хочешь оставить меня, Солнечный Луч? - воскликнула донья Клара с беспокойством. - Зачем же?
- Да, - серьезно ответила молодая женщина, и брови ее при этом сурово сдвинулись. - Мне нужно выполнить еще один долг. Сестра моя знает, что я дала клятву, а клятва священна. Я должна идти!
- Но куда же ты хочешь идти, дитя? Откуда появилась у тебя эта внезапная мысль покинуть меня? Что ты намереваешься сделать? Куда именно идешь ты?
- Пусть сестра моя не спрашивает меня, ее вопросы только огорчают меня. Я не могу ей ответить на них.
- Так ты скрываешь от меня тайну, Солнечный Луч? Ты не хочешь довериться мне? Безумная! Неужели ты думаешь, что я не знаю, что именно ты намереваешься сделать?..
- Сестра моя знает мое намерение? - перебила индианка свою собеседницу, и глаза ее при этом сверкнули, а по телу пробежала нервная дрожь.
- Ну, конечно, Боже мой! - ответила молодая девушка с улыбкой. - Единорог - великий воин, и сестра моя, без сомнения, спешит к нему?
- Нет, - ответила та. - Солнечный Луч намеревается отомстить.
- О, бедное дитя мое! - воскликнула донья Клара, обнимая молодую женщину. - Я знаю, от какой ужасной катастрофы тебя спас Валентин.
- Кутонепи - великий воин, Солнечный Луч любит его. Но Станапат - собака, сын волчицы.
Обе молодые женщины заплакали и стали обнимать и целовать друг друга. Индианка первая оправилась от душившего ее горя, энергичным движением вытерла слезы с покрасневших глаз и вырвалась из объятий своей подруги.
-Зачем плакать? - сказала она твердо. - Только трусы и слабые плачут и стонут! Индейские женщины не плачут, когда их оскорбят, они мстят! Сестра моя должна отпустить меня! Я ей больше ничем не могу быть полезна, другие обязанности ожидают меня.
- Иди же, бедная сестра, и поступай так, как тебе велит твое сердце. Я не имею права ни задерживать тебя, ни мешать тебе поступить по-своему.
- Спасибо, - сказала индианка, - сестра моя добра. Владыка Жизни не покинет ее.
- Разве ты не можешь довериться мне и сказать, что ты хочешь сделать?
- Я не могу этого.
- Скажи мне, по крайней мере, в какую сторону ты пойдешь?
Индеанка в ответ на это только головой покачала.
- Разве лист, сорванный ветром с кустарника, знает, в какую сторону понесет его ветер? Я - лист, сорванный ветром. Пусть сестра моя больше не спрашивает меня ни о чем.
- Если ты этого хочешь, я замолчу. Но прежде чем нам расстаться, позволь мне сделать тебе подарок, который напомнит обо мне, когда я буду далеко от тебя.
Услышав эти слова, Солнечный Луч очаровательным жестом положила руку на сердце.
- Сестра моя там! - взволнованно сказала она.
- Послушай, - начала снова молодая девушка, - сегодня ночью я подарила тебе браслет. Вот, возьми еще один. Эти украшения для меня лишние, и я буду счастлива, если они понравятся тебе.
Сказав это, донья Клара сняла с руки другой браслет и надела его на руку индианки.
Та не противилась этому, и когда браслет был надет, она поцеловала его несколько раз, затем подняла голову и протянула руку молодой мексиканке.
- Прощай, - сказала она ей растроганным голосом. - Пусть сестра моя просит своего Бога за меня - говорят, Он всемогущ, может быть, Он придет мне на помощь.
- Надейся, бедное дитя! - сказала донья Клара, обнимая молодую индианку.
Солнечный Луч печально покачала головой и, сделав своей подруге последний прощальный знак, бросилась, как испуганная лань, к двери и скрылась за ней.
После ухода Солнечного Луча донья Клара долгое время была погружена в задумчивость.
Туманные намеки индианки и ее смущение затронули в сильнейшей степени ее любопытство. Кроме того, интерес, который возбудила в ней эта странная дикарка, оказавшая ей такую большую услугу, невольно заставлял ее беспокоиться за нее: молодую девушку томило предчувствие, что Солнечный Луч покинула ее для того, чтобы исполнить один из тех смелых поступков, которые так свойственны индейцам и совершаются ими без всякой посторонней помощи.
Прошло несколько часов. Молодая девушка перебирала в памяти странные события, следовавшие одно за другим, которые привели ее в то место, где она находилась в настоящее время.
Вдруг слуха ее коснулся чей-то подавленный вздох. Она с Удивлением подняла голову. Какой-то человек в смиренной позе стоял перед ней, опершись об один из столбов хижины, устремив на нее глаза с загадочным выражением. Это был Шоу, сын Красного Кедра.
Донья Клара покраснела и в смущении опустила глаза. Шоу хранил глубокое молчание. Не спуская с нее глаз, опьяненный счастьем, он смотрел на нее.
Молодая девушка была одна в жалкой индейской хижине. Перед нею стоял человек, который уже несколько раз благородно рисковал жизнью ради нее, и это не могло не навеять на нее смутной тревоги. Ею овладело странное смущение, грудь ее стала учащенно подниматься, она не могла дать себе отчета в том невыразимо сладостном чувстве, которое по временам дрожью пробегало по ее телу. Взгляд ее, затуманенный негой против ее воли, как прикованный остановился на этом человеке, красивом как Адонис, с гордым взглядом, независимым характером, - человеке, который стоял теперь перед ней склонившись и которого одно недовольное движение ее бровей заставляло бледнеть, - его, это дикое дитя лесов, которое никогда ни признавало иного господина над собой, кроме собственной воли.
Хотя слово любовь было еще не знакомо молодой девушке, тем не менее с некоторых пор в душевном мире ее совершился переворот: она начинала понимать тот божественный союз двух душ, когда одна душа навеки сливается с другою в мыслях и чувствах, в радости и в горе. Одним словом, в ней просыпалась любовь!
- Чего хотите вы от меня, Шоу? - спросила она его робко.
- Я хочу сказать вам, сеньорита, - ответил тот резким тоном, но в котором, однако же, слышалась безграничная нежность, - что когда вам понадобится человек, который дал бы убить себя ради вас, вам не придется его искать, потому что я здесь.
- Благодарю вас, - сказала она, невольно улыбнувшись этому своеобразному признанию, а главное той манере, с которой оно было сделано, - но ведь здесь нам опасаться нечего.
- Может быть, - ответил он. - Но никто не знает, что случится с нами завтра.
Одно из женских свойств - любовь к укрощению диких зверей.
Женщина - существо впечатлительное, и любовь гнездится у нее скорее в голове, чем в сердце.