- Боброк, стало быть! - обозначил его Капуста.- Тебя что закинуло, князь, в наши язвенные места? Идешь из Новгорода, а в Новгороде я тебя допреж не видывал.
- Не из Новгорода, а мимо Новгорода! - сдержанно ответил Боброк, приняв прозвище без возражения.
Зеленая приволока и бобровая оторочка, знак княжеского достоинства, смущали Пересвета и Ослябю. Пересвет остановил расспросы ушкуйника.
- Что нам тут на морозе беседы вести, надобно костер разводить! Мы в Новгород, вы из Новгорода, и у нас язва и у вас не легче!
Капуста проявил живость и свычку разводить костер. Привязали коней, задали им корма. Капуста и Боброк поделились с брянскими витязями и с Железным невеликим запасом овса. Костер запылал на опушке, окурились смолистым дымом, у костра разговор потек живее.
- Идти надо к великому московскому князю Симеону! - сказал Боброк.- Сильному служить, сам будешь сильным!
- Не в Новгороде такие слова сказаны! - отозвался Капуста.- Его отец разорил новгородцев, брал черный бор, на что никто не осмеливался. Симеон заставил новгородских мужей босиком просить милости. Он не то что черных людей, он и князей ломает!
- А куда ты позовешь, новгородец? - спросил Пересвет.
- На север, в Заволочье надо пробиваться. Там земли вольные, туда и язва не забежит, потому как посуху туда нет путей для живого человека, а по воде не было времени ее туда затащить.
- Зовешь в Заволочье, а сам спустился к Игнач Кресту?
- Сказано, нет туда пути по суху. Надо идти на Белоозеро, а оттуда на Устюг. Когда вскроются реки - плыть по Двине.
Боброк гневно молвил:
- Вольная жизнь - заманчивая забава! Да какая же вольная жизнь русскому человеку под Ордой?
Капуста рукой махнул.
- В Заволочье Орда не добиралась. Гиблые там места для степняков.
- А я думаю, новгородец,- продолжал Боброк,- самая ныне вольная вольность - это Орду бить! Запрятаться медведем в лес, то какая же вольность! А Орду бить - нужна единая сила, а единая сила дается в руки только могучим князьям!
- Князь Сихмеон собирает воинов! - подтвердил Пересвет.- Да примут ли ныне? От Брянска и до Игнач Креста нас ни в один погост не пустили. На Москву идти надо через Торжок и Тверь. Дойти, может, и дойдем, да от московских ворот получим поворот. Все опасаются язвы.
- Потому и тяну к Белоозеру,- сказал Капуста.- Не могла язва забежать в Белоозеро.
Пошли в Белоозеро.
Шли едва притоптанными дорогами, зимними необка-танными тропами, по целине пробивались. Воду добывали из-под льда в речках и в озерах, топили на кострах снег. Железный сшибал дичину из самострела. Коням находили сено в лесных стожках. Погосты и деревни стояли на запоре, нигде не открывали осадных слег, будто вся Русь в осаду села. Встречные на дорогах шарахались в сторону. Долгий и тяжкий путь, ни одной ночи во всю зиму не переспали под крышей. В овины нет нужды забираться в мороз, у костра теплее. Совпало, что в Велик день услыхали колокола белоозерской церкви Пречистой Богородицы.
- Говорил же! - воскликнул Капуста.- Жив город! Сюда не добраться язве.
Поспешили, дабы успеть к утренней службе, а когда вышли из леса, то открылись взгляду затворенные ворота и одинокий пономарь в ряске, сидевший на перевернутой днищем вверх лодии. Пономарь вскочил, завидя всадников, отступил к самой кромке берега. Крестился в страхе.
- Христос воскрес! - поприветствовал Пересвет.
- Воистину воскрес! - ответил пономарь, все еще не преодолев опаски перед пришельцами.
- Как звать тебя, монашек? - спросил Пересвет.
- Не удостоен пострижения. Пономарь я... Крещен Евтихианом. Затруднительно наречен, прозвали меня Мостырем...
- Люди есть?
- Вечор на двенадцать апостолов трое пришли. К заутрени я один остался. Отец Василий ночью преставился. В Велик день счастье помереть, сразу душа возносится в царство небесное...
- Пришли! - мрачно обронил Пересвет. Капуста не поверил, переспросил Мостыря.
- Ужели ты один остался?
- Один как перст... С зимы многие ушли, а те, кто остался, всех под крыльца сразила...
Развели костер. Железный накидал в огонь хвои, снял доспехи отдохнуть и размяться. Мостырю приказали раздеться донага. Разделся. Ряску и лохмоты велели бросить в костер, самому же сквозь огонь прыгать. Железный окурил Мостыря смоляным дымом. Капуста вытащил из торок боярский кафтан и боярские порты из атласа. Дали обрядиться, словно на потеху.
- Жив остался, и быть тебе живу! - объявил наконец Пересвет.- Видишь, рубец у тебя под крыльцами, стало быть, и тебя язва тронула. Боле не тронет.
С Белоозера до Кубенского по суху рукой подать, а из Кубенского по Сухоне прямой путь в Заволочье, в дикие места, куда зазывал Капуста. Рукой подать, да не всяк прямой путь может оказаться прямоезжим. Летом, в сухую пору, не всякий решится пройти этим путем, болотами да дремучими урочищами, весной в половодье ни пешему, ни конному прямого пути на Кубенское озеро нет. Надо выбирать окольный путь, по воде. По Шексне из Белоозера до Волги, из Волги в Унжу, а там недалеко и до Устюга.
Коней расседлали и пустили на волю. Горестно расставаться витязю с конем, да чем их кормить на реке, а по буграм уже пошла густая трава. В ушкуй положили бочонок с квашеной капустой, в рыбацких хибарах собрали запас муки, прихватили сети и соли. Можно плыть.
Поплыли.
По Шексне деревенек не густо насыпано, погостов и того роже. Однажды только увидели девицу у воды, набирала бадейку, завидела ушкуй, бадейку бросила и кинулась бегом в гору, на обрывистый берег.
Задумали пристать у Ярославля. Направили лодку к причалу. На краю причала стражники. Они натянули луки, над рекой разнесся окрик:
- Плыви мимо!
Лодку остановили на стремнине, работали веслами втроем, Пересвет перекликался со стражниками. Пояснили ему, что в городе мор на людей, никого не велено впускать, дабы не затащили с собой язву, и к берегу не велено приставать, а кто с ослушанием, того бить стрелами.
На реке умелые люди с голода не умрут. Ловили рыбу, муку берегли, соли хватало.
По течению легко несло ушкуй. Вода далеко разлилась по луговинам. В иных местах не видно ее края, а там, где оба берега низкие, нехитро потерять русло реки. Разбег воды по лугам остановился, не прибывала, но и опадать ей еще не пришло время.
От Ярославля быстро дошли до Костромы. И Кострома затворилась. Пристани затоплены, по берегу ходят стражи с копьями и луками. Теперь плыть до Унжи, до Унжи ни одного города, время решать: идти ли в Заволочье или спускаться до Нижнего Новгорода, оттуда по Оке на Муром, на Рязань, на Переяславль рязанский, на Коломну, а с Коломны по Москве-реке к великому князю Симеону? Рассуждали, как служить суровому князю, не зная, что он умер, что супротив его брата Ивана спорят в Орде суздальские князья.
Тяжко думали витязи: куда заворачивать, к северу или на юг. Мостырю та дума не в думу. Радовался, что жив, радовался вольности на реке, солнцу, воде неоглядной, утренним теплым зорям. Отдышался он свечного чада под тяжкими сводами белоозерской церкви, тосковал, правда, по колокольному звону, любил переклик малых колоколов с большим колоколом.
Привычка к княжеской службе перетянула. Пересвет, Ослябя и Бобрик высказались за то, чтобы плыть в Москву. Железный не любил диких и лесных урочищ, тож за Москву. Капуста остался в одиночестве. Да не верили теперь, что язва не забежала в Заволочье. Вон до каких пределов достигла!
Минули Унжу, поплыли к Нижнему Новгороду.
Нижегородские пристани стоят высоко, полая вода их не залила. У пристани - лодии, струги, ушкуи. На воде на лодиях сторожа. Стерегут вход в Оку с Волги.
Подошли к пристани. Боброк накинул свою княжескую приволоку. Стражи с пристани приказали остановиться, не подходить к причалу.
- Откуда, княже? - спросил старший в страя"е. Откуда? Долго объяснять. Ответил кратко.
- Из Новгорода!
- Не велено никому приставать, княже! Язва без разбору бьет...
- Донеси князю! Стражник покачал головой.
- До князя никого не допускают. В городе горят костры, в город и из города хода нет!
- Ярославль и Кострома сидят в осаде. Куда же ныне пристать?
- Если живу быть, никуда не приставать! В Москве язва убрала митрополита и за ним и великого князя Симеона! Грозен князь, а язва в одночасье под крыльца свалила.
Капуста и Мостырь, их был черед на веслах сидеть, отгребли от причала.
- Или в своем граде помирать, либо бродить, пока язва утихнет,- молвил Пересвет.
- Или свое сельцо ставить! - предложил Ослябя.
Но его слова за шутку приняли. В Оку не пустили, поплыли вниз. Ниже остался всего один русский город Курмыш. За Курмышом суздальские князья проложили засеки от Орды с Наручатской стороны. Там стояла сторóжа. Так в сторóжу, что ли, встать?
Поплыли. На дневку пристали к острову. Развели костер, пригрелись и заснули. Сторожить черед Мостырю. На сторожбе приучался бить из лука. Сверкало на воде раннее солнце, на воду смотреть - в глазах расплывались цветные круги.
Из-за крутого поворота возникли огненные крылья. Плавными взмахами летела над водой огромная птица. Вслед за краснокрылой зеленокрылая, за ней белокрылая. Одна за другой вылетали из-за поворота. Мостырь окликнул своих, угадав в чудовищных птицах большие струги.
- Батюшка наш Новгород! - воскликнул Капуста и немедля кинулся к ушкую - столкнуть с песчаной отмели. В четыре весла начали выгребать на стрежень, впоперечь ходу каравана.