- О Боже, очевидно, какая-нибудь престарелая вдова! Должно быть, она весьма почтенного возраста, если принадлежит к семейству, некогда снабдившему Бастилию комендантом. И где же эта почтенная дама?
- Вы говорите обо мне? - послышался нежный мелодичный голос.
Открыв дверцу кареты, женщина спрыгнула на песчаную обочину дороги.
На вид ей было не больше двадцати лет. Ее сильная гибкая фигура сделала бы честь самому роскошному придворному наряду, но сейчас она носила скромное дорожное платье.
Пышные темно-каштановые волосы напоминали корону, в которой поблескивали золотые блики. Взгляд темных блестящих глаз, казалось, проникал в самое сердце, а пленительная улыбка никого не могла оставить равнодушным. Спокойным шагом, не проявляя ни страха, ни слабости, она подошла к шляпе Корбюффа, почти доверху заполненной взносами ее товарищей по путешествию.
- Вот, сударь, деньги, которых вы ожидаете, - холодно промолвила она.
- Прошу прощения, мадемуазель, - приосанившись, заговорил Кондор, - но если бы я увидел вас, то без сомнения пропустил бы впереди этих господ. Хороши бы мы были, черт побери, если б не предоставляли соответствующие привилегии женскому полу, высокому званию и красоте!
Молодая девушка протянула руку и бросила в шляпу кошелек.
- Я отдаю вам половину денег, которые везу в город; другая половина принадлежит не мне, а двум сиротам, ради которых я и отправилась в это путешествие с целью вести тяжбу с родственниками и приобрести благосклонность судей. Хочу надеяться, что вы не окажетесь более алчными, чем первые, и более враждебными, чем вторые. - Все это было сказано с достоинством, даже с некоторой надменностью.
- Клянусь душой, прелестная просительница, - с насмешливой галантностью ответил полковник, подкручивая усы, - что и родственники и судьи капитулируют перед могуществом вашей красоты…
- Сударь!
- Таким образом я делаю вывод, что ваши сироты не будут нуждаться в сумме, которую вы желали бы сохранить при себе, и более того, - вам не понадобится бриллиант, сверкающий на вашем точеном пальчике, чтобы умолять и очаровывать.
- Я не в силах понять…
- А между тем все ясно: это кольцо чудесно подойдет и для пальчика моей возлюбленной. Вам не следует надеяться лишить меня его, равно как и второй половины суммы, которую вы мне столь любезно вручили.
Мадемуазель дю Трамбле устремила на разбойничьего капитана понимающий взгляд.
- Значит, вы намерены отнять у меня эту драгоценность и оставшееся золото…
- О Боже! Благодарите, что мои требования столь умеренны. Рыцари большой дороги потребовали бы много больше.
Аврора в отчаянии ломала руки.
- Повторяю, сударь: я отдала вам все свои деньги - остальные мне не принадлежат. Я представляю…
Покуда девушка держалась твердо и несколько высокомерно, разбойник прикидывался вежливым, но ее взволнованные мольбы пробудили в нем привычную наглость.
- Будет вам, - ухмыльнулся он. - Сироты не прогадают, имея такого очаровательного и красноречивого адвоката. Особенно, если вам удастся обзавестись в Париже достаточным количеством щедрых друзей.
Не понимая смысла его слов и видя, что алчный взгляд негодяя не отрывается от драгоценного камня на ее пальце, Аврора взмолилась.
- Но это кольцо вовсе не такое дорогое, как вам кажется. Для меня оно ценно просто как подарок…
- От поклонника, не так ли? Разумеется, это дар любви. Но черт возьми, вам не составит труда приобрести другого возлюбленного, который сделает еще более прекрасный подарок!
При этих словах девушка гордо выпрямилась, а в ее глазах сверкнул гнев.
- Трус! Только потому, что никто из присутствующих здесь мужчин не защищает меня, вы позволяете себе оскорблять даму!
И она закрыла лицо руками, словно обороняясь от дальнейших гнусностей рассматривающего ее головореза. В этой позе она казалась еще более привлекательной, и взгляд Корбюффа внезапно зажегся грубым вожделением. Двинув коня в сторону Авроры, он хрипло воскликнул:
- Так вы еще показываете здесь коготки? Ну что ж, значит, без насилия не обойтись! Я возьму у вас не только кольцо, но и поцелуй в качестве трофея.
- Прочь, или ты будешь наказан за свою наглость, мошенник! - послышался громовой голос, и в тот же миг железные руки сжали авантюриста мертвой хваткой, выдернув его из седла, словно он был малым ребенком.
- Помогите! - завопил полузадушенный негодяй.
Его четверо сообщников вскинули мушкеты, но Жоэль, ибо это был он, быстрым прыжком очутился между девушкой и полковником королевских мародеров, держа последнего в воздухе на вытянутых руках, словно охотник, показывающий кролика бешено лающей стае гончих, и закрывшись им, как щитом, от пуль, которыми ему угрожали нацеленные на него дула.
- Ну, что ж - спокойно сказал он, - стреляйте, если хотите, но вы только нашпигуете свинцом вашего главаря.
- Нет-нет, не стреляйте, во имя дьявола! - в отчаянии простонал Корбюфф.
Дула мушкетов поднялись вверх, но бретонец не опустил свой щит.
- Теперь, ребята, - продолжал он с тем же спокойствием, - поговорим о деле. Полагаю, у каждого из вас в ружье по пуле? Ну, я не возражаю купить их - все четыре.
Послышались протесты, а лейтенант Взломщик нетерпеливо осведомился:
- Сколько за каждую?
- За все - то, что мои спутники положили в эту шляпу.
Четверо бандитов обменялись удивленными взглядами.
- Все, что вам понадобится сделать, - продолжал тем временем молодой человек, - это разрядить ваши мушкеты вон в ту стаю птиц, и я тотчас передам вам вашу добычу. В противном случае берегитесь: при малейшем признаке сопротивления я сверну шею вашему капитану или полковнику - чины мне безразличны, когда я сворачиваю шею стервятникам, - а потом перебью его трупом вас всех - каждого в свою очередь, говоря словами моего достойного наставника, священника из Локмариа.
Во время этой тирады несчастный Корбюфф являл собой предельно жалкое зрелище. Куда только подевалась его циничная и зловещая усмешка! Маска хвастливого забияки упала, представив на всеобщее обозрение злобного труса. Тщетно извивался он в железных руках своего противника, которые, словно щипцы, по-прежнему держали его, защищая грудь бретонца от пуль грабителей. Последние совещались вполголоса.
- Ладно, по рукам, - заявил наконец Взломщик, сделав знак своим товарищам, после чего все четверо одновременно выпалили из мушкетов в воздух.
- Берите деньги, - сказал Жоэль, пнув шляпу носком сапога.
"Лейтенант" проехал вперед, спешился и схватил шляпу. Снова поспешно сев на лошадь с той же скоростью, он однако не вернулся к друзьям, поджидавшим его с жадными взглядами, а дал шпоры коню, свернул налево, перескочил канаву, отделяющую дорогу от луга, и поскакал прочь по полям.
- Мошенник! Предатель! Держите его! - завопили Вор, Грабитель и Карманник, протестуя таким образом против присвоения общего достояния, после чего, повинуясь внезапному импульсу, одновременно поскакали в погоню.
- Отдай наши деньги, ворюга! - хором орали охотники на человека.
- Наши деньги! - словно эхо, вторили им нотариус, судовой поставщик и торговцы сардинами, глядя, как похититель шляпы и ее содержимого, а также его преследователи исчезают за горизонтом.
Тем временем Жоэль поставил на ноги доблестного рыцаря большой дороги Корбюффа, все еще корчившегося в его руках.
- Теперь, мой капитан головорезов, покажите нам вашу шпагу. Не хочу убивать вас, не позволив защищаться.
- Господин Жоэль, прошу выполнить одно мое желание.
Услышав голос прекрасной путешественницы, юноша быстро обернулся. Так как это обращение сопровождалось благодарным взглядом, сердце нашего победителя затрепетало в груди, а щеки покрылись румянцем волнения.
- Буду счастлив выполнить любое ваше желание, - горячо отозвался он, с почтением сняв шляпу.
Настала очередь дамы покраснеть и опустить глаза.
- Позвольте ему уйти, - указала она на королевского мародера. - Я прошу об этом, как о любезности.
- Этому плуту? - воскликнул наш герой, качая головой. - Но, мадемуазель, ведь негодяй оскорбил вас, и я должен расправиться с ним у ваших ног.
- Вот как? - прервал Корбюфф, пытаясь держаться вызывающе. - Вы, очевидно, думаете, что если вам удалось внезапно стащить меня с седла, то… - Не договорив, он положил руку на эфес шпаги, но медленно и без особого энтузиазма, видя, что его противник уже наготове.
- О, не сражайтесь! - снова вмешалась Аврора.
- А почему? - возразил молодой человек.
- Разве вы не дали мне слово?
Но наш герой был упрям, как все бретонцы.
- Будьте уверены, - сказал он, - что если бы речь шла обо мне одном, я б подавил гнев, но ведь оскорбление нанесено даме. Старый солдат, который воспитал меня, часто повторял: если кто-нибудь обращается с женщиной без должного уважения в присутствии дворянина, его шпага должна сама собой выскакивать из ножен, и не возвращаться в них, покуда не будут принесены извинения.
- Так значит, вы отказываете мне?
- О, пожалуйста, просите меня о чем-нибудь другом.
- В настоящий момент это моя единственная просьба. Скажите, вы дворянин?
Помедлив, юноша с гордостью ответил: