Олег Никитин - Рассказы и стихи стр 7.

Можно не сомневаться, что все, кто пользуется этой станцией, непременно изучают такие публикации. Или это делают их жены, чтобы потом пересказать перед сном в качестве страшилки. "Кем вы предпочитаете стать – убийцей или жертвой? – зловеще вопрошал газетчик. – Идите туда к шести и встаньте напротив буквы "С", чтобы узнать свою судьбу". Самым же гадким было "объяснение", данное автором статейки. Он полагал, что в недрах станции при скоплении народа возникает некая психическая структура, "сверхразум". Люди плотно касаются друг друга, и благодаря этому их биополя объединяются в одно. А где поля, там их переносчики – то есть отдельные индивидуумы. И каждое выталкивание человека и толпы суть импульс взаимодействия, которым сверхразум на станции хочет обменяться с поездом. Там, мол, тоже едет родственный сгусток биополей. А обмен частицами поля – это самый лучший способ установить контакт между родственными объектами. В общем, Тайноведов нагородил околонаучной чуши полный разворот. У Патрушева даже голова заболела, и он съел две таблетки анальгина.

Ехал к метро Иван Григорьевич с тяжелым сердцем. Ему удалось выпросить УАЗик, но кроме Розоватого никого с ним не отпустили. Младший оперуполномоченный таращился в мокрое окно и молчал. Из машины он позвонил на мобильник Нибарова и узнал, что тот уже находится возле станции, но под землю еще не спустился. Хотя вот-вот собирается.

Там происходило что-то странное. Вниз почему-то мало кто торопился, народ как будто обходил станцию стороной. Многие предпочитали отправиться к следующей на автобусе. В общем, когда Иван Григорьевич ступил на эскалатор, он подумал, что такую пустоту в метро можно увидеть только часов после десяти. Никто не толкался, потому что места и так всем хватало.

– Что тут происходит? – набычился Розоватый.

– Газеты надо читать.

– Если бы еще время было…

Внизу на Патрушева накинулась целая толпа репортеров, но он молчал или резко выкрикивал "Без комментариев!" – в каком-то кино подслушал. Почти у всех журналистов висели на плечах сумки, скорее всего с видеокамерами. Вряд ли у них имелись разрешения на съемку. Посадка в вагоны происходила без всяких проблем, хотя поезда при подходе к перрону явно притормаживали намного сильнее, чем обычно. Видимо, начальство уже дало машинистам отдельные указания на этот счет.

– Ничего не будет, – мрачно заявил Нибаров, возникший из-за колонны.

– А что бы вы хотели? – взвился нервный следователь. – Очередного убийства?

– С чего вы взяли, что я этого хочу? Этот дурак Тайноведов сломал весь план! Мы могли бы поймать это существо за руку и показать ему, что так играть со своими частицами нельзя. А теперь оно спит.

– Так это не вы сочинили, что ли? Статейку про биополя то есть.

– Да знаю я этого дебила, – зло заявил газетчик. – Вечно с гипотезами лезет, куда не следует. Люди-частицы какие-то! Вы не понимаете, что ли? Мы же могли сейчас показать духу толпы, что толкать крайних на рельсы необязательно. Достаточно направлять их в двери вагонов или на эскалатор.

Ни в шесть, ни в полседьмого ничего, понятно, не произошло. Да и потом тоже, потому что все шарахались друг от друга как от прокаженных. И при этом не приближались к краю перрона ближе чем на два метра, вплоть до полной остановки поезда. Розоватый злился и бормотал, что мог бы за это время уже доехать домой и впервые с отпуска успеть к семейному ужину.

– Здесь оно умерло, – убежденно сказал наконец Нибаров. Прочие репортеры, разочарованные "провалом", убрались со станции. – И скорее всего, возродилось в другом месте, более умное и непредсказуемое. Мы могли бы шагнуть в познании этого явления вперед и приручить его, а так оно проявит себя в другом месте. Не сегодня, так завтра. И все начнется по новой.

– То есть сейчас где-то на другой станции случилось такое же немотивированное убийство? Да ты с ума сошел, Нибаров.

– Или на нескольких.

Патрушев потрогал в кармане сотовый телефон. Тот, естественно, не мог принять согнал с поверхности. Тогда он поглядел в сторону эскалатора и чуть не схватился за голову. Подняться? Несмотря на угрозу принять срочный вызов на место преступления?

– Только бы не в нашем округе, – без выражения сказал он.

2004

Простагландин

На выходе из общественного туалета, что располагался неподалеку от Восточных ворот, Федот столкнулся со Стеллой. От неожиданности он вынул из пачки сигарету и стал ее поджигать, оторопело наблюдая, как на скуластом, бледном лице Стеллы возникает и формируется выражение восторга. Из-за спины, где то и дело хлопала замызганная, скрипучая дверь, тянуло влажным смрадом и доносился шум текущей воды.

Федот курил, размышляя о том, что Стелла, конечно, сексуальная девушка и вдобавок умеет вязать, но когда представишь себе, чем она занимается в таком месте, как это, то становится не по себе, особенно если она задерживается там надолго; да ведь ей-то, наверное, все равно, вон как скалится, словно лучшего друга увидела, и что за радость тут торчать, язык, что ли, отнялся?

– Пойдем, Стелла, – сказал Федот, беря ее за руку. Они направились к водонапорной башне, на верхней, площадке которой стоял часовой с карабином. Его серебряная каска сверкала в прохладном вечернем солнце.

– Можешь считать, что я тебя провожаю. Ты ведь домой шла?

Она кивнула, едва заметно улыбнувшись и поведя плечиком, что, видимо, означало поеживание.

– Ты что, онемела от счастья? – насмешливо осведомился Федот, постаравшись тем не менее придать голосу должный металл.

– Да, что-то мне невесело с утра, ты хоть на меня не сердись, а то мать все ко мне пристает, что замуж пора, а я что, хорошо хоть сегодня она в ночную смену, не будет канючить, а то совсем застебала, с утра вот я на реставрацию подалась, знаешь же, Дворец Культуры почти разрушился, левое крыло обвалилось, да мне лишь бы ее не слышать, а там даже весело, все студенты да школьники, а туда же, один школьник пристал…

Эка прорвало, думал Федот, выискивая краем глаза, куда швырнуть окурок, но урны не попадались. Он взглянул на башню. Карабинер пристально наблюдал за ним, опершись стволом о парапет, и Федот судорожно стиснул бычок в руке, ощутив резкое жжение в потной ладони. Карабинер вскинул оружие и навел его на Федота. Бинокль ему не выдали, нервно думал Федот, вот и высматривает мой окурок в прицел, гнида, только не сорваться бы, не побежать, спокойно, говорил себе Федот, ощущая противную ватность ног и ржавый привкус крови во рту.

– Что ты сказала? – спросил Федот, с усилием поворачивая скованную челюсть.

– Ты что, не слушаешь меня? И спросила, пойдешь ли ты на субботник в это воскресенье?

Федот заставил себя криво улыбнуться и ослабил хватку окурка, обошлось, кажется, и как это я забыл, что на башне карабинер?

– Чего я там не видел? – Федот чувствовал тяжелую слабость.

– Напрасно, собор ведь плющом зарос, вырубать его собираются, я туда и отправлюсь, там еще на стенах портреты интересные – люди какие-то печальные, а вокруг причесок у них колечки как из света…

– Это в старом парке, что ли?

– Да, возле входа в катакомбы, где, помнишь, Коляша заблудился, он там сухари прятал, да, видно, сейчас-то они уж давно кончились, а водой жив не будешь, там ведь вроде капало с потолка…

Башня осталась позади. Они свернули на Девятую Водосточную, на которой в квартале от площади Резолюции жила Стелла. Время приближалось к восьми, и вокруг было довольно пустынно, лишь изредка проезжали, дребезжа на выбоинах, потертые твисторы.

Федот до этого ни разу не бывал у Стеллы. Ему не пришлось об этом сожалеть – обычная кровать в пол-комнаты, газовая плита и террариум с годовалыми аскаридами.

Стелла подлила им раствора из банки и погладила малышек пальцем.

– Поешь простагландина, – сказала она и сняла с полки бутыль. – Спирт и стакан на столе.

– Зачем это?

– Полезно. Синхронизует половую активность.

Федот всыпал порошка в стакан, взболтал смесь, затем, двигая кадыком, выпил ее.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Хорошо пошел, – ответил Федот и закурил. Быстро темнело, и Стелла включила бра. На ее правой щеке он увидел тень от носа. В тени слабо мерцал зеленый глаз, направленный на него. Другой косил на террариум.

1987

Пустота

Лицо Джо перекосилось от злобы.

– Ты, – зашипел он, – как ты мог!..

Мик отвернулся. Их создание, легкий, веселый бумажный змей взлетал все выше, тая в чистом синем небе и чуть трепыхаясь в потоке воздуха.

Джо размахнулся и ударил. Мик стал отбиваться. Они сцепились, ослепленные бешеной яростью. Джо визжал от боли – Мик вырвал ему клок черной нежной бороды.

А змей уже был еле заметен и летел над океаном.

– Я тебя ненавижу, – всхлипывал Джо, – я сам клеил планки, а ты…

– Я отпустил его, – ответил равнодушно Мик, смазывая ссадины йодом. – Разве ты не видел, как он был рад этому? Я знал, что это ему понравится. Это часть моей души, та, которая всегда рвется вверх. Впрочем, тебе этого не понять, борода.

Джо отнял у него йод, поглаживая ноющую челюсть.

– Ты все-таки свинья, – уже спокойно произнес он. – Что теперь Маша скажет? Ей так нравилось зарываться носом в мою бороду.

– Не переживай, почти не заметно, – усмехнулся Мик, – но Маша увидит и уйдет ко мне.

Он взял букашку и раздавил ее пальцами. Он чувствовал удовлетворение.

Взгляд Ференца стал жестким.

– Что она, одна, ваша Маша? – он встал и открыл окно, в которое сразу ворвался холодный ветер с океана, смешанный с водяной пылью ливня. Бумага с сообщением с материка взвилась и рванулась под шкаф.