Всего за 169 руб. Купить полную версию
"Во Владивостоке назрел очередной переворот. Некоторым военным частям приходилось принимать участие в борьбе с группами, к которым сейчас переходит власть. Честно и верно исполняя свой долг и сохраняя воинскую дисциплину, они вызвали против себя озлобление этих групп. Примеры, бывшие до сих пор, показали, что таким частям в первое острое время грозит разрушение, истребление, политическая месть. Поэтому для их спокойствия сформирован отряд особого назначения, который готов в последнюю минуту принять боевые части и выйти в море, чтобы за пределами крепости предоставить всем полную свободу дальнейших действий. Считаю долгом высказать свой взгляд и думаю, что его разделит большинство на отряде. Я не мыслю существования своего ни в составе части, ни как отдельной личности вне России, под властью каких бы партий она ни находилась. Если будет Божья воля и историческая судьба на то, чтобы это были те партии, против которых мы до сих пор честно боролись, борьба кончена и бесполезна, наш долг повелевает нам все-таки и с ними продолжать нашу работу по воссозданию русского флота. Поэтому я рассматриваю наш уход как временное удаление для обеспечения права на существование нашим частям или хотя бы личностям, входящим в их состав".
Но все прекрасно понимали, что они покидают Россию навсегда.
Несмотря на раннее время (было 5 часов утра) Мацкевич и Вологдин прибыли на пирс проводить Морское училище. Китицын предлагал обоим офицерам с семьями уйти в эвакуацию, но они на отрез отказались.
– Вот такие дела, – вздохнул Виктор Петрович, когда "Орел" и "Якут" вслед за ледоколом "Байкал" потянулись к выходу из бухты. Они знали, что на корабли было взято 500 чинов флота с членами их семей.
– Будем ждать. Жизнь-то продолжается, – заключил Дмитрий Александрович.
Они распрощались и поспешили к своим семьям с нерадостными вестями.
28 февраля 1920 года приказом № 4 Дмитрий Александрович Мацкевич назначается главным инженером Дальневосточного механического и судоремонтного завода. Приказ был подписан директором завода Барди.
В начале марта этого же года в прессе появились сообщения о расстреле А.В. Колчака.
Мацкевич, Токмаков и Вологдин собрались на квартире у последнего, чтобы тихо помянуть человека, под началом которого они честно служили, человека, которому они верили, человека, который не смог оправдать их надежд.
Они не очень разбирались в политике, богатств и высоких чинов у них не было. Просто попали в непростую жизненную ситуацию и слепо пошли за теми, кто первым их позвал.
Все трое были приверженцами нейтралитета и воздержания от активного участия в политических событиях.
– Вот так, господа! Оказались мы с вами на краю России, а что дальше делать, куда податься, и не знаем, – первым нарушил молчание Токмаков.
– Знаете, Евгений Михайлович, я дальше и не собираюсь никуда подаваться, – проговорил Мацкевич. – Да, служили мы у Колчака, но никого не расстреливали, не бесчинствовали, – продолжил он.
– Надеяться на то, что красная власть нас оправдает только на этом основании, не стоит, – вступил в разговор Вологдин. – Вы бы, Дмитрий Александрович, сняли свою форму. Мы вот с Евгением Михайловичем это сделали, и на нас меньше коситься стали…
– Нет, Виктор Петрович, я – кадровый офицер и сниму форму только тогда, когда уже ничего другого не останется, – заявил Мацкевич. – Я ведь тоже никуда не собираюсь бежать из России. Сколько раз мы с вами говорили на эту тему…
Они немного помолчали, а потом сам собой разговор переключился на судьбу Колчака, на предательство "союзников", на обстановку во Владивостоке.
Мацкевич, знакомый со многими штабными, владел более обширной информацией, чем его друзья.
– У нас же нет никаких счетов в зарубежных банках. Так что же мы будем делать в незнакомой стране, тем более что у каждого семья, дети? – внезапно спросил Мацкевич и продолжил: – Кстати, вы знаете, что сотворил наш генерал Розанов? Он договорился с японцами и в конце января этого года при помощи матросов и солдат с японского крейсера "Худзен", высадившего десант как раз у памятника адмиралу Невельскому, под покровом ночи изъял из подвалов Владивостокского госбанка России все запасы золота. Говорят, что Розанов, переодетый почему-то в японский военный мундир, лично руководил вместе с японским полковником, по всей видимости из разведки, погрузкой золота.
Мацкевич не рассказывал о том, что среди японских офицеров во время этой операции находился и его старый знакомый, Судзуки.
Расходились поздно вечером, погрустневшие еще более, чем до встречи.
Население Владивостока до того привыкло к частым сменам власти, когда ложишься при одной, а просыпаешься при другой, что хлестко окрестило сменяющиеся правительства "перевертышами".
Неизменным оставалось только присутствие интервентов. Весна 1920 года не оказалась исключением.
В ночь с 1 на 2 марта 1920 года Иркутск покинул последний эшелон чехословацких войск. Их уход подвел черту под интервенцией в Сибири.
Попытки белых армий с помощью интервентов закрепиться в Приморье в 1920–1922 гг. носили слишком местный и провинциальный характер, чтобы им можно было бы противопоставить армию, носившую совершенно иной размах и ставившую себе совершенно иные цели.
4 апреля 1920 года с Дальнего Востока ушли американцы, французы и чехи. В этот же день чрезвычайный съезд трудящихся Приморской области единодушно высказался за передачу власти в руки Советов и принял текст меморандума японскому правительству с требованием немедленно вывести войска.
Последовал уклончивый ответ, объясняющий, что увеличение воинского контингента нужно для обеспечения порядка и помощи в выводе войск чехословаков. Вскоре Япония приступила ко второму наступлению на Дальний Восток: был захвачен Северный Сахалин.
Японцы, оставшись в одиночестве, но имея на Дальнем Востоке 120 тысяч солдат, решили нанести превентивный удар.
В ночь с 4 на 5 апреля японцы начали обстрел Владивостока с броненосца "Худзен", обезвредили милицию, правительство.
"Выступление японцев заставило нас совершенно не подготовленными, – вспоминали партизаны. – Войска не знали, что им делать: сражаться или сдавать оружие без боя".
В эту же ночь японцами были арестованы члены Военного Совета Приморья – Сергей Лазо, Василий Сибирцев, Николай Луцкой.
Они были вывезены из Владивостока, переданы казакам-белогвардейцам и приняли мученическую смерть. По одной из версий Сергея Лазо после пыток сожгли в паровозной топке живьем, а Луцкого и Сибирцева сначала застрелили, затем, затолкав в мешки, сожгли.
О смерти Лазо и его товарищей в апреле 1920 года сообщила японская газета "Джапан Кроникл", но, по версии газеты, Лазо был расстрелян во Владивостоке, а труп сожжен. Несколько месяцев спустя появились утверждения со ссылкой на безымянного машиниста, якобы видевшего, как на станции Уссури японцы передали казакам из отряда Бочкарева три мешка, в которых находились три человека. Казаки пытались затолкать их в топку паровоза, но они сопротивлялись, тогда их застрелили и мертвыми засунули в топку.
Пройдет время и на постаменте снесенного памятника адмиралу Завойко возвысится памятник Сергею Лазо, а на станции Уссурийск будет установлен паровоз-мемориал с памятной табличкой, что в топке этого паровоза были сожжены Лазо, Сибирцев и Луцкой.
Жестокая и бессмысленная бойня под названием Гражданская война близилась к своему завершению. В ней не было ни победителей, ни побежденных. Оставалась разрушенная Россия, разрушенные судьбы людей, разрушенные прошлое, настоящее и неопределенное будущее.
6 апреля 1920 года была создана демократическая Дальневосточная республика как буферное государство между Советской Россией и Японией. В состав ДВР, как ее сокращенно называли, вошли Забайкальская, Амурская и Приморская области.
На базе красных дивизий была создана Народно-революционная армия.
Японцы продолжали оказывать помощь атаману Семенову, но удержаться в Забайкалье им не удалось. Оккупационная зона Дальнего Востока неуклонно сокращалась. Во Владивостоке было сформировано прояпонское правительство братьев Меркуловых. Одновременно были предприняты попытки с помощью белогвардейских формирований атамана Семенова, генерала Сычева, барона Унгерна вновь вернуться в Амурскую область и Забайкалье. Эти планы остались нереализованными.
Японцам с помощью белогвардейцев удалось занять Хабаровск, но ненадолго. Народно-революционная армия совместно с партизанами перешла в контрнаступление. Наступили известные по знаменитой песне "Штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни". Правительство братьев Меркуловых ушло в отставку.
На смену ему пришло правление колчаковского генерала Дитерихса, объявившего о введении в крае монархического строя, с церковными приходами, земской ратью, дьяками. Себя Дитерихс объявил "воеводой земской рати".
В октябре 1922 года Народно-революционная армия ДВР возобновила наступление на белогвардейцев, разбила отряды Дитерихса и подошла к Владивостоку.
Журналист, а до этого летчик, воевавший во Франции, Михаил Щербаков в своих записках "Кадет Сева. К десятилетию эвакуации Владивостока" так описал октябрьские дни 1922 года:
"Вы бывали во Владивостоке? Помните, как он замкнут в горном кольце, этот странный нерусский город? Слева полого вытянулся Чуркин мыс с детскими кирпичиками домиков и дубняком по плешистым скалам; справа мыс Басаргин запустил в океан свою голую, обглоданную солеными ветрами лапу; выплыл далеко в море белосахарный маячок на тонкой изогнутой нитке Токаревской кошки: ветер с берега, вот его и отнесло.