Всего за 169 руб. Купить полную версию
Французы пришли. Гомзяков торжественно встретил адмирала, отрапортовав ему, и отдал честь во главе почетного караула. Адмирал поинтересовался жизнью солдат и офицеров, обошел казармы, где все было в полном порядке и везде блистала чистота. Выйдя из казарм, французам пришлось пройти около старого сарая. Как только адмирал и его свита поравнялись с воротами сарая, как ворота с шумом отворились и на пороге их появилась беспорядочная толпа каких-то грязных, одетых в лохмотья людей. Причем ворота сарая настолько стремительно распахнулись, что впереди стоявшие попадали на землю, и как раз к ногам адмирала. Французы, пораженные видом этих людей, остановились, и адмирал спросил:
– Кто это?
– Вымирающее племя ланцепупов, которые обитали здесь до нашего завладения краем, ваше превосходительство, – ответил Гомзяков.
Сам он, правда, не был уверен в том, что французы ему поверили. Поняли ли они, что в действительности это были солдаты Российской императорской армии, одетые в одежды, в которых они всегда ходили.
Впоследствии выяснилось, что солдаты, запертые в сарае, из любопытства сгруппировались около плохо запиравшихся ворот и, напирая друг на друга, желая посмотреть в щель на диковинных гостей, настолько надавили на ворота, что запор не выдержал. Ворота распахнулись совершенно неожиданно, солдаты целой толпой невольно выскочили из сарая и передние под напором сзади стоявших попадали как раз перед адмиралом".
Кстати, термин "ланцепупы" каким-то невероятным образом сохранился до настоящих дней.
Еще со времен парусного флота, когда на парусники стали ставить силовые установки и они превратились в "полупароходы", некоторые корабельные офицеры свысока относились к механикам, называя их по цвету погон "березовыми" офицерами. В отличие от "золотых" погон корабельного состава у механиков были "серебряные" погоны. Не изменилось это положение и в эпоху броненосного флота.
Но от такого снобизма не страдали многие передовые флотские офицеры и особенно подводники, которые зачастую и сами становились механиками, управляя сложными механизмами. Эта традиция перешагнула десятилетия и нашла свое выражение в знаке "Командир подводной лодки" (или, как его считали на флоте, "знак допуска к управлению подводной лодки"), введенной во время Великой Отечественной войны в 1942 году. Знак вручался командиру лодки и инженер-механику (командиру Б4-5).
Любознательному инженер-механику с крейсера "Громобой" Дмитрию Мацкевичу лейтенант Плотто разрешил, в нарушение инструкции, участвовать в одном из погружений.
Дмитрий с восторгом рассказывал об этом событии Лере, но признался, что служить на подводных лодках он бы не согласился.
Александр Владимирович Плотто, неразговорчивый и замкнутый человек, оказался на удивление довольно приятным собеседником и, несмотря на разницу в возрасте и статусном положении, чем-то импонировал Дмитрию.
Из их непродолжительных бесед поручик выяснил, что на плечи лейтенанта командование взвалило непосильную для одного человека ношу проблем первого в России боевого соединения подводных лодок, или, как тогда говорили, "отдельного отряда миноносцев".
Отец Александра Владимировича, дворянин из Витебской губернии, дослужившись до чина капитан-лейтенанта, уйдет из жизни в возрасте 41 года, оставив сиротой двенадцатилетнего сына, родившегося в Николаевске-на-Амуре. С горькой усмешкой Александр Владимирович говорил:
– Местный, однако, я.
После окончания Морского училища в 1888 году Александр Владимирович служил на парусных кораблях Балтийского и Черноморского флотов, участвовал в дальних походах. По окончании минно-торпедных курсов служил на миноносцах и крейсерах. После знакомства с капитаном 2-го ранга Беклемишевым, известным конструктором и практиком подводного кораблестроения, "заболел" подводными лодками, а уже в июне 1904 года лейтенант Плотто назначается командиром подводной лодки "Касатка", доставленной во Владивосток по железной дороге в ноябре 1904 года.
С 1 января 1905 года Плотто был назначен командиром отдельного отряда миноносцев, в состав которого вошли 13 подводных лодок различного типа. И одновременно командиром транспортного судна "Шилка" как плавбазы подводных лодок.
Русско-японская война дала толчок к развитию противолодочных сил и средств. Понимая, что Япония, купив несколько лодок Холланда, может направить их к Владивостоку, командование по предложению капитана дальнего плавания Розена распорядилось изготовить специальную сеть и установить ее при входе на Владивостокский рейд, в проливе Босфор Восточный. Сеть поставили у минных заграждений в Амурском заливе, причем позднее на сети нанесли подрывные патроны, а некоторые мины установили на глубине, опасной для находящихся под водой лодок. Расчет строился на том, что лодка, пытаясь освободиться от сети, будет вынуждена маневрировать на минном поле. Первый в мире натурный эксперимент по прорыву противолодочных сетей выполнила подводная лодка "Сом", которой удалость сорвать часть сети и притащить ее в базу. Таким образом, была подтверждена догадка о том, что противолодочные сети являются действенным средством обороны против подводных лодок. По мнению многих морских специалистов и военно-морских историков, именно подводные лодки спасли Владивосток от прямого нападения эскадры адмирала Камимуры, а после Цусимы – и от всей мощи флота адмирала Того.
Уже после войны Дмитрий Мацкевич слышал от офицеров-подводников такую шутку:
– Если гуси спасли Рим, то Владивосток – подводные лодки.
* * *
…В ноябре 1904 года во Владивосток прибыли морские воздухоплаватели.
Об их присылке контр-адмирал Иессен запросил еще в апреле, мотивируя запрос тем, что они необходимы для поиска мин.
Тем не менее работы по развертыванию здесь воздухоплавательных подразделений к этому времени уже велись. Инициатива работ исходила от окончившего в 1897 году курс обучения в Военной воздухоплавательной школе капитана инженерных войск Постникова. Поскольку необходимость в средствах поиска мин и наблюдение за подходами к Владивостоку была очень велика, то работы были начаты с привлечением матросов и рабочих Владивостокского порта.
Сначала воздухоплавательный парк, состоящий из нескольких шаров и аэростатов, располагался в Гнилом углу, а затем на Эгершельде. Это был закрытый район города, доступ в который осуществлялся по специальным пропускам.
Командир отряда воздухоплавателей инженер-капитан Федор Постников был инициатором изучения искусственного языка эсперанто во Владивостоке, и первый из построенных аэростатов назвали "Эсперо", что в переводе означает "надежда".
Первое наполнение газом аэростата "Эсперо" было произведено 24 июля 1904 года, и с этого дня парк вступил в компанию.
С зимы 1905 года начались подъемы аэростатов над Владивостоком, для жителей которого это событие стало привычным зрелищем.
Аэростат выводился на позиции перед городом, где происходили ознакомительные подъемы командования Владивостокской крепости и ее гарнизона.
Наиболее значимым событием начала 1905 года для воздухоплавателей Владивостока было участие в походе Владивостокского отряда крейсеров к Сангарскому проливу с 24 по 28 апреля 1905 года.
Дмитрий Мацкевич напросился на участие в одном из подъемов аэростата, в которых поочередно поднимались офицеры крейсера.
Для обеспечения работ воздухоплавательного парка после подрыва крейсера "Громобой" на мине воздухоплавательному парку был передан транспорт "Колыма" для проведения работ с аэростатами.
Поручику Мацкевичу еще раз довелось принять участие в подъеме аэростата в компании капитана Постникова, который этот полет описывал так:
"Я поднимался с транспорта "Колымы" в 10 часов 25 минут дня, имея на борту 8 мешков с песком-балластом. Через час с небольшим я поднялся на высоту 580 метров, пересек береговую черту около копей Кларксона (район Седанки) шар стал медленно опускаться, и мне пришлось выбросить полмешка песку, что вызвало подъем шара на высоту 900 метров. Вот подо мной устье реки Суйфун. Видны фабричные трубы и лагерь какой-то кавалерийской части. Оказалось, это был лагерь конно-охотничьей команды штабс-капитана Арсеньева. Я написал ему записку и положил в мешок с остатками балласта. Потрубив в рожок с целью обратить на себя внимание, я бросил мешок вниз. Как я потом узнал, он упал неудачно, прямо в кустарник. Из-за того, что он был защитного цвета, солдаты не смогли отыскать его в зелени кустов…"
Опыты по использованию аэростатов продолжались. Однако 10 мая чуть не произошла трагедия. При буксировке аэростата из бухты Диомид к Эгершельду в его корзине находились матросы Петр Братников и Август Паже. При выходе буксира из-за мыса Голдобина в бухту Золотой Рог порывом ветра оборвало трос аэростата. Баллон стал почти вертикально. Корзина с матросами ударилась об оболочку аэростата, но моряки не растерялись. Им удалось открыть выпускной клапан и посадить аэростат у радиостанции на полуострове Шкота. При посадке матрос Братников получил ушиб, но матросам удалось спасти и себя, и дорогостоящую технику.
Дмитрий Мацкевич был соседом Федора Постникова по Пушкинской улице. Дом Постниковых был построен им самим на холме под сопкой и стал не только местом жительства, но и местом активной общественной жизни главы семьи. С наружной стороны фасада этого дома была нарисована большая зеленая звезда на белом фоне – символ языка эсперанто.
Дмитрий, бывая в доме Постниковых, удивлялся ладу и гармонии в этой большой семье.
Федор во время обучения в Санкт-Петербурге в Императорской военно-инженерной академии познакомился с вдовой офицера личной охраны Александра III, Марией Николаевной Смирновой. Случайное знакомство переросло в дружбу и любовный роман, как оказалось, на всю жизнь.