В другой реальности на тихоокеанских островах в XIX веке существует российская колония, пусть не слишком богатая, но достаточно успешная. Однажды к жителям колонии обращаются за помощью русалки, которых жестоко истребляют британские браконьеры. Бравые россияне спешат на помощь морским жителям…
Людмила и Александр Белаш
ДАЛЬШЕ НЕКУДА
- Хипанская сабля, называется катана, - хвалился оружием Сашка Бирюк, поворачивая клинок так и эдак; гладкая сталь сверкала отблесками. - Самураи, хипанские шляхтичи, этой саблюкой сносят головы как одуванчики. Крикнут: "Катай! Банзай!" - и ну рубать вправо-влево! Оттого и зовётся - катана. Головы с плеч прямо катятся…
- Вострый тесачок, - одобрил японскую саблю Славка Гончарь, пощупав пальцем лезвие. - В самый раз лучину щепать. Ох и жарынь нынче! - утерев лоб, он снял лохматую шапку.
Была весна. Сочно цвела тундра, ярко пестрели сопки и долины. Артели на побережье добывали морского бобра, а в море-океане, за полуденным маревом, охотники промышляли кита. У жироварни выстроились бочки, ящики наполнялись китовым усом. Объевшись багровой китятины, валялись сонные собаки. В бухте Матери Тамары пахло рыбой и ворванью.
- Лучину! - Бирюк возмутился и загнал катану в ножны, чтоб Гончарь её не лапал. - Тебе не казаком, а дровосеком быть!
- А что, я могу, - поиграл Гончарь испанским абордажным топором, служившим ему вместо сабли. - Обыкновенные-то сабельки мне легковаты, я люблю что поувесистей. Чтоб уж хрястнуть по-простому - и напополам!
- Еле выпросил свою желанную, - не стерпев даже минутной разлуки, Сашка вновь обнажил катану и залюбовался ею, будто хотел лизнуть. - Лавочник Янкель никак не хотел отдавать. Еле сторговались. Десять рублёв я заплатил и пять бобровых шкур.
- А мне за саблю, кроме топора, гишпанцы дали семь папушей табаку, индейскую смолу и два пистоля с чеканкой, - принялся со смаком вспоминать Гончарь.
Делать казакам было нечего, вот они и гордились - у кого что есть и как досталось. Они сидели на валунах у корабельного сарая, где в тиши и забвении гнил и рассыпался ветхий фиш-гукер "Оказия".
Мариинский Порт на Пойнамушире ждал судов из Новоархангельска, которые повезут в Кантон драгоценные шкурки, сорокаведёрные бочки с жиром и пудовые ящики с гибким усом. С юга шли корабли из России - до грот-бом-брамселя отполоскавшись ледяной водой у мыса Горн и перевалив пекло экватора, парусники несли в Русскую Океанию новых поселенцев.
- Сарайчик и гукер пора на дрова, - хищно оглянулся Гончарь. - Дровишки, конечно, трухлявые, но на нашей лысой земельке и щепка - полено. Будет чем зимой согреться.
При слове "согреться" казаки, не сговариваясь, поглядели на лабазы Российско-Американской компании, где под замками, за железными засовами томились бочонки с водкой. Обоим враз вспомнились зимние страсти.
Уныние простиралось зимой над Пойнамуширом - выли собаки, буран- упун трепал снасти и терзал суда у причала. В обступившей Мариинский Порт угрюмой тундре бродили горбатые призраки, а за штормовой мглой рокотал и мерцал адским маяком вулкан на острове Фора. Тряслась неспокойная земля. Мохнатые айны-ряпунцы, алеуты и камчадалы в своих землянках грызли юколу и простодушно дивились тому, какая окаянная судьба им выпала. Ссыльные утешались ряпунским саке, но слабенькая бражка на варёном рисе настоящего утешения не приносила, и в воображении всё ярче проступали города, улицы и прочая роскошь цивилизации.
- Чем эту рухлядь сторожить, - распалялся Славка, - выдала бы канцелярия по чарке и велела бы: "Ломай, ребята!"
- Почём ты знаешь, вдруг гукер им зачем-то нужен?
- Какое там! ко дну пойдёт, сорок саженей не отплыв! Такелаж в дым истлел, парусов нету, мачту черви съели.
- Мачту… Паруса! - востроглазый Бирюк, как всегда, первым что-то заметил и вскочил с камня. - Э, да никак "Варвара" подходит с зюйда!
- Где?! Куда? - встрепенулся и Гончарь, поспешно нахлобучивая шапку.
- Вон же, гляди! Живём, Славка - комендант пожаловал! По такому случаю меньше полштофа на брата не выставят, это верняк.
- Едут! Едут! - раздавалось по берегу. Заслышав этот клич, все бросили работу и устремились к пристани. Работа не лисица, в сопки не сбежит, а уважить начальство радостной встречей - первейший долг верноподданного.
- Вот он, батюшка! Отец наш! - плакали и ликовали у причала. - Насилу дождались!
Шлюп "Св. Варвара" доставил в порт коменданта Лотаревских островов полковника Володихина, его супругу Лусию Изабеллу Аламеда де Гудинья-и-Сантадер (в православном крещении Ирину Николаевну), а также его пышного сибирского кота Ирода.
- Отъелся, понежился - пора и службу справлять, - бормотали некоторые, не уточняя, о коте или о ком другом это сказано.
Его высокоблагородие Сергей Петрович, едва начинало дуть холодом с Камчатки, устраивал себе для поправки здоровья отпуск на юг и отплывал на шлюпе к наместнику. Островитяне провожали его с завистью в глазах: "Никак, наш морж двинул к Бенедиктову ананасы трескать".
С Покрова до Пасхи Володихин нежился в блаженном климате, принимая массаж с пальмовым маслом и попивая кокосовое молоко, а далёкими промозглыми Лотарями управляли канцелярист Скирюк, агент компании и протопоп Логинов.
Но вот приходила весна, и вновь над бухтой Матери Тамары плескался андреевский флаг - Христос воскрес! Володихин вернулся!
К разгрузке "Св. Варвары" сбежался весь Мариинский. Ананасы от наместника перебрасывали с борта из рук в руки, приговаривая:
- Дай Боже здоровья его превосходительству и их супруге!
Денщик, согнувшись вбок, нёс за Володихиным дорожный погребец, где сладко позвякивали штофы с полуштофами. Полковница Ирина Николаевна из собственных ручек наделяла конфектами грязных камчадальских детей.
- Отец Леонтий! друг мой! - воскликнула прекрасная испанка, завидев протопопа в фиолетовой рясе и скуфейке.
- Графинюшка! - бархатным басом отозвался сдобный, цветущий Логинов. Начались лобзания, объятия и взаимные поздравления.
Затем общество разделилось. Графиня Аламеда с матушкой протопопицей, агентшей и котом Иродом пошла в комендантский дом, чтобы за чаем обсудить привезённые обновки и полные соблазнов модные парижские журналы, а мужчины направились в присутственное место, дабы отметить приезд. Канцелярист Скирюк наскоро докладывал, как обстоят дела на Лотаревских островах, Володихин оживлённо шевелил моржовыми усами, а денщик проворно расставлял напитки и закуски.
- А ведь у нас оставалось шампанское с прошлого года!
- Никак нет-с, ваше высокоблагородие.
- Почему это, Скирюк?!
- Ссыльно-поселенный Дивов намедни проник в кладовую и всё шампанское единолично вылакал-с.
- Опять Дивов! Сколько я здесь комендант, только и слышу: "Дивов то! Дивов сё!" Этот корнет - Господне наказание! - гремел Володихин. - Можно подумать, он задался целью выпить всё хмельное от Иркутска до Охотска! Где он?!
- Под арестом, ваше высокоблагородие. Посажен в рыбное пу , чтобы протрезвел.
- Проступок, конечно, прискорбный, - мягко заговорил милосердный протопоп Леонтий. - Однако же, Сергей Петрович, неуместно дворянина и офицера в рыбном пу держать. Ему надлежит вместе со всеми радоваться, а вместо этого он в пу бессолую юколу поедает и запивает одной водой, - Логинов взором сосчитал бутылки на столе. - Надо ему поблажку сделать.
- Всё-то вы, батюшка, ссыльным покровительствуете. Слишком вы о них печётесь, - укорил комендант протопопа. На сердце у Володихина горела обида за пропавшее шампанское. - Кто есть ссыльно-поселенный Дивов? Он есть бунтовщик против императора. Мало ему досталось, неоправданно мало!
Портрет государя, призма с указами Петра Великого, вся казённая атмосфера присутственного места возбуждала коменданта и окрыляла его административные чувства.
- За такое прежде язык и ноздри рвали, клеймили и после наказания кнутом отправляли на рудники! с этапом каторжников! В цепях, знаете ли, пешком!
- Значит, не заслужил корнет Дивов рудников, - вздохнул отец Леонтий. - Избежал их чрез то же самое шампанское.
- Ну ещё бы, если его вёдрами хлестать! - фыркнул в усы Володихин. - Напился пьян и бунт проспал! Дружков его, что на Сенатской площади бесчинствовали, уже похватали, а он всё дрых без задних ног… Оставим эти разговоры, господа - обратимся к тому, что Бог послал. Вот, рекомендую вам - текила, мексиканская водочка. Его превосходительство наместник очень её хвалит. Он её, представьте, с солью потребляет!
- Вот как! - подивился агент компании. - И каким же образом? вприкуску или соль в водке размешивает?
- Не угадаете! Граф Константин Викентьевич текилу солью занюхивает! Соль мелкого помола, словно пудра, насыпается дорожкой на серебряное блюдо и вдыхается в ноздрю через гусиное перо. Ррраз - дорожки нет! а следом - рюмочку текилы.
- Чтоб, значит, в голову сильней шибало, - с пониманием кивнул агент. - Лихо. Однако, если это часто повторять, мозг в солонину обратится.
- Ничуть не бывало. Взгляд светлеет, сознание проясняется, а речь становится необычайно плавной и разумной.