Всего за 165 руб. Купить полную версию
В полном соответствии с наставлением А. П. Сумарокова о "складе смешных героических поэм", Майков в "Елисее…" обыграл важнейшие сюжетные повороты гениального эпоса Вергилия "Энеида"; почти каждому комическому эпизоду в поэме можно найти "серьезную" параллель в древнем эпосе. Смелость художественная была для Майкова неотделима от смелости общественной. Сравнение Дидоны-Екатерины с развратной старушкой из воспитательного дома вряд ли могло привести в восторг гневливую императрицу.
Василий Майков много сделал и для развития жанра басни. Он сохранил за ней разностопный ямб и таким образом укрепил его "басенную" репутацию. Это тем более важно, что разнообразие ритмического рисунка было для басни не просто украшающим ее формальным элементом и даже не только средством достижения большей выразительности, но и источником близости к разговорной речи, к свободной и независимой интонации. Темы майковских басен разнообразны: это и внесословная ценность человека ("Конь знатной породы"), и "полезность" каждого из слоев общества, и необходимость мудрого правления ("Лягушки, просящие о царе").
Служебная деятельность Майкова не столь активна и значима, сколь поэтическая. Но и в ней проявилась гражданская и человеческая позиция поэта. В 1766 году он вступил в гражданскую службу на должность товарища московского губернатора, затем занял пост в Комиссии по составлению нового Уложения, а в 1770–1775 годах Майков был прокурором Военной коллегии. Последние годы его жизни проходили под влиянием великих идей русского просветительства, и прежде всего его духовного лидера – Николая Новикова, призывавшего граждан России к самосовершенствованию, к развитию лучших сторон человеческой души, к искренней и бескорыстной любви к окружающим людям.
Достижения Майкова на поэтическом поприще открыли дорогу новым, еще более смелым и еще более успешным поискам его литературных последователей в жанре ироикомической поэмы, травести, бурлеска и шутливых поэм. Опыт Майкова словно незримо присутствует в таких сочинениях и тем самым получает свое логическое продолжение и завершение.
В. Федоров
Вор и подьячий
Пойман вор в разбое,
Имел поличное – колечко золотое,
Которое пред тем с подьячего склевал
В ту ночь, как вор сего воришка разбивал.
Хотя подьячего так звать неосторожно,
Однако ж взятки их почесть разбоем можно, -
Затем я назвал так.
Подьячий не дурак,
Да только что бездельник;
Он вора обличал,
Что точно у него кольцо свое узнал,
И с тем еще других пожитков он искал.
На то в ответ сказал подьячему мошенник:
"Когда меня за то достóит бить кнутом,
Так должно и тебя пытать, подьячий, в том:
Когда родитель твой жил очень небогато,
Откуда ж у тебя сие взялося злато?
Разбойник я ночной,
А ты дневной;
Скажу я и без пытки,
Что я пожитки
У вора крал,
Который всех людей безвинных обирал.
С тобою мы равны, хоть на весах нас взвесить;
И если должно нас, так обои́х повесить".
‹1766›
Господин с слугами в опасности жизни
Корабль, свирепыми носим волнами в море,
Лишася всех снастей, уж мнит погибнуть вскоре.
В нем едет господин, при коем много слуг;
А этот господин имел великий дух,
Спросил бумаги в горе
И, взяв ее, слугам отпýскную писал,
А написав ее, сказал:
"Рабы мои, прощайте,
Беды не ощущайте,
Оплакивайте вы лишь только смерть мою,
А вам я всем отпýскную даю".
Один из них сказал боярину в ответ:
"Велик нам дар такой, да время грозно;
Пожаловал ты нам свободу, только поздно,
С которой вскорости мы все оставим свет".В награде таковой не много барыша,
Когда она дается
В то время, как душа
Уж с телом расстается.
‹1767›
Михаил Херасков
(1733–1807)
В истории литературы за Михаилом Матвеевичем Херасковым прочно закрепилась слава поэта-новатора. Но его новаторство – совершенно особого рода. Он не шел в поэзии на резкий и окончательный слом старых представлений о прекрасном; более того, своей поэмой "Россияда" Херасков (по выражению литературоведа Д. Благого) "решил укрепить здание классицизма, увенчав его своего рода куполом". Но если продолжить сравнение применительно к творчеству Хераскова в целом, "купол" этот придал всему "зданию" неожиданную пространственную легкость, закруглил и смягчил монументально-тяжеловесный облик классицистического "строения". Новаторство Хераскова заключено прежде всего в стремлении обновить, преобразовать традиционные требования к поэзии, подготовить ее к восприятию несвойственных ей ранее идей, тем, мотивов.
Поэт, прозаик, драматург, теоретик литературы, общественный деятель, Михаил Херасков принадлежал к знатному роду валашских бояр. Родился он на Полтавщине, в Переяславле, начальное образование получил в Шляхетском кадетском корпусе, где и начал писать стихи. По окончании корпуса, отслужив несколько лет на военной, а потом на гражданской службе, Херасков перебрался в Москву, заняв должность в только что открывшемся (1755) Московском университете. С университетом была связана почти вся его последующая деятельность: занимая должности директора, а позже куратора (что было выше директорства), он добился перевода преподавания с латинского на русский язык; ведал типографией, библиотекой, театром; организовал издание первых литературных журналов – "Полезное увеселение" и "Свободные часы"; содействовал открытию при Московском университете Благородного пансиона, где получили затем образование многие деятели русской культуры, среди них – В. А. Жуковский, А. С. Грибоедов, В. Ф. Одоевский.
Впервые от строгих правил классицизма Херасков отошел в своей пьесе "Венецианская монахиня" (1758). В этом традиционном по форме произведении он показал обычных, далеко не "героических" людей, для которых любовь оказалась сильнее долга.
Сочетанием внешней традиционности и внутренней новизны отличалась и книга "Новые оды" (1762). Сохраняя присущую оде риторичность, поэт вносит в стихи идею нравственного самоусовершенствования и воспевает добродетель.
В 1769 году Херасков выпускает новый сборник – "Философические оды", в котором еще яснее и последовательней утверждает: несовершенство мира определяется прежде всего пороками и противоречиями человеческой души. Выявлению и осмеянию этих пороков посвящены сатиры и басни Хераскова ("Знатная порода", "Фонтанка и речка" и др.).
Центральное место в творчестве Хераскова занимает эпическая поэма "Россияда" (1779), рассказывающая о взятии Иваном IV Казани. Это произведение – наиболее традиционное у Хераскова; оно отличается дидактизмом, возвышенностью и торжественностью стиля.
Новаторство Хераскова в наибольшей степени проявилось в его лирике. Сочетание высоких раздумий о славе, бренности и мимолетности жизни, о смысле человеческой судьбы и интимных переживаний, порою окрашенных в иронические тона, придает неповторимость и своеобразие лирическим произведениям поэта. Стихотворение "Апрель" поэт насыщает философическими рассуждениями ("Я мысли в вечность погружаю До первых бытия начал И всю вселенну вображаю, Когда Господь ей образ дал") и одическими мотивами ("Благословенну возвещает Нам дышащий зефир. Натура взор к нам обращает И новый созидает мир"). Однако последняя строфа вносит в стихотворение горькую "первоапрельскую" насмешку над человеческими слабостями и пороками:
Друг другу мы напоминаем
Желаний наших главну цель;
Апрель обманом начинаем,
Едва ль не весь наш век – апрель.
Тем самым высокая тема смещается в иной – личный или иронический – план.
В других стихотворениях: "Коль буду в жизни я наказан нищетою…", "Злато", "Ничтожность" и т. д. – почестям и богатству поэт предпочитает тихую и верную любовь, домашний очаг, дружбу, наслаждение поэзией, добродетель – все то, что составляет интимный мир человека.
Творчество Хераскова, своеобразно отразившее разнородные, порой трудно совместимые поиски русской культуры середины XVIII столетия, носит печать резкой индивидуальности. Поэт с полным основанием сказал о себе:
Как новых стран искал Колумб, преплыв моря,
Так ищем новых мы идей, везде паря;
Творенья наших чувств суть верные оселки;
Я буду петь героев и безделки.
И "герои", и "безделки" действительно занимают парадоксально равноправное положение в его поэзии.
В. Федоров
"Коль буду в жизни я наказан нищетою…"
Коль буду в жизни я наказан нищетою
И свой убогий век в несчастьи проводить,
Я тем могу свой дух прискорбный веселить,
Что буду ставить всё богатство суетою.Когда покроюся печалей темнотою,
Терпеньем стану я смущенну мысль крепить;
Чинов коль не добьюсь, не стану я тужить,
Обидел кто меня – я не лишусь покою.Когда мой дом сгорит или мой скот падет,
Когда имение мое всё пропадет, -
Ума я от того еще не потеряю.Но знаешь ли, о чем безмерно сокрушусь?
Я потеряю всё, когда драгой лишусь,
Я счастья в ней ищу, живу и умираю.
‹1760›
"Иные строят лиру…"
Иные строят лиру
Прославиться на свете
И сладкою игрою
Достичь венца парнасска;
Другому стихотворство
К прогнанью скуки служит;
Иной стихи слагает
Пороками ругаться;
А я стихи слагаю
И часто лиру строю,
Чтоб мог моей игрою
Понравиться любезной.
‹1762›