- Мне кажется, что я даже и не намекал на это, кабальеро, - отвечал капитан все тем же невозмутимым тоном. - Однако у республики множество врагов и среди них иностранцы, в особенности же европейцы, самые опасные. Испанское правительство до сих пор не может смириться с утратой великолепных американских колоний, виной чему исключительно его собственная беспечность, и все еще лелеет надежду их вернуть. По этой причине испанское правительство наводнило страну своими агентами и шпионами, которым поручено срочно доносить обо всем, что здесь происходит, и оно только ждет удобного момента. Национальное правительство обязано строго следить за этими агентами и шпионами.
- Неужели вы имеете намерение, сеньор, - вскричал дон Гутьерре, вспыхнув от негодования, - внушить мне, что я один из тех негодяев, о которых вы говорите?
- Я не имею никакого намерения, сеньор, - отвечал капитан с нарочитой холодностью, - но…
- Виноват, - поспешно перебил его дон Гутьерре, - позвольте мне, сеньор капитан, заметить, что мы толкуем уже около получаса и пока я не услышал ничего, что дало бы мне возможность понять истинную цель вашего визита.
- Разве я не изложил ее вам, кабальеро? - произнес капитан с превосходно разыгранным удивлением.
- Это единственное, что вы забыли сделать, сеньор.
- Это странно, - отвечал капитан. - Я слишком увлекся некоторыми соображениями, которые…
- Очень возможно, - перебил его дон Гутьерре, - но, простите, чем больше я на вас смотрю, сеньор, тем больше мне кажется, что я вас где-то встречал.
- В этом нет ничего удивительного, кабальеро.
- Вы сказали, вас зовут дон Ремиго Диас?
- Совершенно точно.
- Э! Теперь я вас вспомнил. Вы - сын дона Эстебана Диаса, портного, вы - то прелестное дитя, которое я так часто видел в его магазине и которого я при каждом посещении непременно одаривал песетами.
- Это действительно я, кабальеро, - отвечал молодой человек, изящно кланяясь.
- Я в восторге, что вижу вас, сеньор! Но позвольте мне, пожалуйста, задать вам один вопрос.
- Задавайте, сеньор, и, если я только смогу, поверьте, я буду счастлив дать вам удовлетворительный ответ.
- Ведь вы, если я не ошибаюсь, занимались торговлей вместе с вашим отцом, достойным доном Эстебаном? Кстати, он по-прежнему здоров?
- Вполне, благодарю вас, кабальеро. Я действительно занимался торговлей вместе с отцом.
- Тогда каким же образом вы очутились на военной службе и успели дослужиться до капитанского чина? Ведь это очень высокий чин.
- Да, довольно высокий. Но я надеюсь на повышение.
- Буду рад за вас.
- Благодарю вас. Теперь позвольте мне, сеньор, рассказать вам, каким образом я оказался на военной службе. Это произошло очень просто, как вы сами сейчас сможете убедиться… Вы знаете, что наш дом работает главным образом на военных?
- Да, я это помню.
- Ну так вот, занимаясь постоянно пошивом мундиров, мне однажды пришло в голову примерить один из них… Я вспомнил, что генерал Комонфор, сделавшийся впоследствии президентом республики, тоже начинал с портняжничества, но только вместо того, чтобы надеть, как это сделал Комонфор, мундир полковника, я проявил скромность и примерил оказавшийся под рукой мундир капитана, который, на мой взгляд, был мне весьма к лицу… Тогда я отправился представиться полковнику Карваялю, который, между нами будь сказано, задолжал моему отцу довольно крупную сумму. Я попросил полковника присвоить мне чин капитана и зачислить меня в его отряд, погасив тем самым висевший на нем долг. Он с радостью согласился, а я таким образом очутился моей же собственной властью произведенным в капитаны.
- Я искренне вас поздравляю, сеньор, с принятым вами решением. Теперь вы можете рассчитывать занять со временем и очень высокое положение.
Капитан поклонился с сознанием собственного достоинства.
- Ах! - воскликнул дон Гутьерре. - Ваш рассказ пробудил в моей памяти одно воспоминание.
- Какое, сеньор?
- Боже мой, а я ведь тоже ваш должник. Капитан оживился.
- В самом деле, кабальеро?
- Я в этом совершенно уверен, и в доказательство могу вам даже назвать сумму долга - сто унций.
- Так много! - вскричал радостно капитан.
- Бог мой, да!.. Вы, надеюсь, извините меня, что я до сих пор не уплатил по этому счету, кабальеро, но у меня в последнее время была такая масса дел, что я совсем забыл об этом.
- О, сеньор дон Гутьерре, благодаря Богу, ваша репутация вне всяких подозрений… Я знаю, вы честный человек и за вами ничего не может пропасть.
- Благодарю вас за добрые слова, сеньор, но раз. случай привел вас ко мне, я воспользуюсь им, чтобы уплатить долг.
- Скажу вам по совести, кабальеро, - отвечал капитан с ничем не сравнимою наглостью, - ваше решение доставляет мне большую радость… В настоящую минуту я крайне нуждаюсь в деньгах, я собственно и приехал за этим, но я, право, не знал, как подступить к такой щекотливой теме.
- Я достаточно хорошо знаю, насколько вы деликатны в денежных вопросах, и поэтому хотел избавить вас от объяснений, которые вам были бы неприятны. Потрудитесь подождать всего одну минуту.
- Пожалуйста, сеньор, прошу вас. Дон Гутьерре вышел.
Оставшись один, капитан встал, осмотрелся по сторонам и, уверенный, что за ним не следят, вытащил из кармана мундира кусок воска и снял отпечатки дверных замков с ловкостью и быстротою, свидетельствовавшими о большом навыке.
- Вот и готово, - сказал он про себя, пряча воск и садясь на прежнее место, - теперь у меня есть слепки от всех замков в доме. Никогда не следует ничего упускать из виду - при случае и это может понадобиться… Очень приятно иметь дело с людьми, которые понимают тебя с полуслова… Дон Гутьерре премилый человек, а сто унций, которые он собирается мне дать, как нельзя кстати… Я совсем на мели… Как жаль, что человек этот - враг моей родины! - добавил он с иронической улыбкой.
- Прошу вас, кабальеро, - сказал испанец, вернувшись в кабинет. - Вот задолженные мною сто унций… извините, пожалуйста, что я заставил вас так долго ждать.
- О! Кабальеро! - отвечал капитан, дрожащими пальцами опуская в карман золотые монеты. - Вы шутите. Напротив, это я вам обязан.
Капитан встал. Он достиг цели, которую преследовал, и больше ему уже нечего было здесь делать. Он вежливо простился и удалился.
Дон Гутьерре пожелал проводить его до самой двери, возможно, затем, чтобы убедиться, что он действительно уезжает.
- Где мой племянник? - спросил испанец у пеона. - По всей вероятности, в гостиной? Попросите его прийти ко мне в кабинет.
- Дон Мигуэль ушел, ваша милость, - отвечал пеон.
- Как ушел? В такой час?
- Да, ваша милость… Взглянув случайно через забор, он заметил двух человек, которые, по-видимому, рассматривали наш дом, и пошел с ними поговорить. Затем, вместо того, чтобы вернуться, он крикнул мне, что скоро вернется, и ушел.
- Очень странно, - прошептал дон Гутьерре, направляясь в кабинет.
Пеон сказал правду. Дон Мигуэль действительно заметил двух человек, показавшихся ему подозрительными. Вглядевшись в них повнимательнее, он узнал своих новых знакомых Педросо и Карнеро. Тогда, не колеблясь долее, он вышел к ним и, потолковав с ними несколько минут, на прощание дал им денег, о чем пеон не мог сказать своему хозяину, потому что он этого не видел.
Между тем дон Ремиго, веселый и счастливый, легкой походкой вышел из дому.
- Ну вот, - пробормотал он, оглядываясь по сторонам, - ни моей лошади, ни солдат моих нет… Куда это они запропастились?
Он сделал несколько шагов вперед, по всей вероятности, в надежде найти их. Но тут на голову ему внезапно набросили плащ и прежде, чем он успел опомниться и оказать хотя бы малейшее сопротивление, он оказался на земле, связанный по рукам и ногам, так что не мог даже пошевелиться.
Впрочем, он и не пытался этого делать. Оказавшись в западне, он вел себя тихо и не произносил ни единого слова.
Тот или те, которые так внезапно на него напали, вывернули и опустошили все его карманы, в том числе прихватили и только что полученные сто унций, а затем спокойно удалились, бросив его на произвол судьбы.
Его обидчики ретировались так умело, что капитан, как ни прислушивался, не мог предположить даже, в каком направлении они могли исчезнуть.
Прошло несколько минут, в продолжение которых капитан предавался грустным, безрадостным размышлениям, не переставая чутко прислушиваться к малейшему звуку. Но вокруг стояла мертвая тишина. Он тщетно пытался разорвать узы и сбросить с головы плащ, чтобы окончательно не задохнуться, но связали его, судя по всему, люди, хорошо знающие свое дело, и все усилия доблестного капитана остались втуне.
Наконец послышался быстрый галоп нескольких лошадей, приближавшихся к тому месту, где он лежал. Лошади остановились, и хорошо знакомый капитану голос Педросо прозвучал почти у самого уха:
- Карай! Да ведь это капитан!.. Его убили!
- Э! Нет! Бездельник! - взревел дон Ремиго. - Я не умер, по крайней мере, я так не считаю, хотя весь разбит! Освободите же меня ради самого черта!
Педросо и друг его Карнеро бросились освобождать своего капитана от связывавших его пут.
Капитан глубоко вздохнул несколько раз с видимым удовольствием.
- Вам надо бы явиться немного раньше, негодяи… Кстати, куда это вы запропастились? Я не мог вас найти, выйдя из дому.
- Мы гонялись за лошадью, капитан, - нагло лгал Карнеро.
- Что? Вы ловили мою лошадь?