Боль мучила ее.
Урсин подумал о том, что царская дочь неизлечима. Если желчь разольется и заполнит ее чрево, тогда не будет спасения. Никакие травы не помогут ей. А если так, то надо позаботиться о жилище вечности. Это жилище должно быть рядом с царскими могилами. Он подумал о том, что великий правитель Ларсы пожелает сделать усыпальницу возможно богаче, даст бесценные дары подземным духам и устроит небывалое прощание. Но как сообщить ему о тяжком недуге великой жрицы? Как объяснить ему, что лекари и заклинатели бессильны? Великий господин будет беспощаден и потребует смерти царского лекаря, который много лет помогал правителю Ларсы сохранять здоровье и силу. "Он не пожалеет меня, - подумал Урсин. Нин-дада - его любимая дочь. К тому же она великая жрица. Она своими руками кормит бога Луны. Нет, не может быть такого злодейства, Рим-Син ценит меня. Он знает, что Урсин - великий лекарь и великий знаток целебных трав. Не потому ли правитель Ларсы царствует уже более тридцати лет? Не было царя более удачливого и долговечного. Рим-Син был всегда здоров и потому успешно вел войны. Каждый поход давал ему несметные сокровища. Твоя магия помогала ему, Урсин. Не думай о смерти, думай о жизни. Рим-Син не убьет тебя, ты ему нужен. А может быть, царь выпросит спасение у великого Уту?* Правитель Ларсы приносит щедрые жертвы богу Солнца, он постоянно обращается к нему с молитвами. Задумал обновить храм..."
_______________
* У т у - бог Солнца.
Стоя у ложа стонущей Нин-дады, Урсин старался вспомнить табличку, где были перечислены дары Уту для ежедневной трапезы: двадцать овец, один теленок, восемь волов, почти две тысячи сосудов ячменя, больше тысячи сосудов ячменной муки, столько же гороховой муки, столько же фиников, пятьдесят сосудов масла для стряпни и умащения. Кроме того, молоко, сыр, патока, чеснок, лук и всякие травы. "Сотни прислужников готовят эту трапезу, - подумал Урсин. - Бог доволен. Видя такую щедрость, великий Уту должен бы позаботиться о благополучии царской семьи. Если он отказал им в своем покровительстве, значит, правитель Ларсы не угодил богу".
Дыхание больной было прерывистым, тревожным, словно вот-вот остановится. Урсин прислушивался и все думал о неизбежном. Он мысленно обращался к богу Луны, обещал ему многие щедрые жертвы, пусть только свершится чудо и восстанет великая жрица.
Когда Нин-дада обратила к лекарю свои огромные печальные глаза, молящие о спасении, Урсин тут же сказал слова, которые считал глупыми и бессмысленными, но именно те слова, которые, как он думал, принесут больной надежду.
- Хранитель табличек Нанни, - сказал Урсин, - готовит для певцов твое любимое сказание о Гильгамеше. Его переписывают на таблички. Старинное сказание будут петь для тебя под сладостные звуки арфы. Это принесет тебе утешение, и ты восстанешь, Нин-дада.
- Мне не до пения, - простонала Нин-дада. - Злые демоны терзают мое нутро. Разве ты не видишь, меня одолел озноб. Я щелкаю зубами, мне трудно говорить. Я несчастна. Обрати свои молитвы к Энлилю*, повелителю богов. Пусть все предсказатели Ура займутся гаданием. А ты принеси мне чудодейственное питье.
_______________
* Э н л и л ь - бог, сотворивший мир.
Урсин прислушивался к шепоту больной, но вскоре уже ничего не услышал, только видел, как шевелятся губы. Нин-дада что-то шептала совсем тихо. Жрица обратилась к богу, которому служила много лет и верила, что он любит ее.
- Милостивый Нанна, не покидай меня! Чем я разгневала тебя? Может быть, ты недоволен вчерашней трапезой? Ты видел, я уже была больна, когда кормила тебя. Я заботилась о тебе с великим усердием. Я велела заколоть трех барашков для вечерней трапезы. Тебе доставили сладкое питье из подвалов дворца...