- Так это лишь пыль перед богатством, которое накопили в своих сокровищницах пергамские цари! Все эти Эвмены и Атталы, начав с небольшой части казны Александра Македонского, за столетие сумели превратить Пергам в богатейшее государство. Они выжали всё из своих рабов, плодородных земель, тучных пастбищ, лесов, рудников, удобных гаваней. Кто теперь не знает знаменитого пергамента и великолепного пергамского оливкового масла? И их армия, действительно, одна из сильнейших в мире!
- Но такое богатство делает Пергам опасным Риму!
- Верно. И - желанным! - многозначительно поднял палец Эмилиан.
- Но мы не в состоянии пойти на него войной! - напомнил претор.
- И это верно. Значит, нужен иной путь.
- Дружба?
- Дружба может быть только с равными!
- Не война и не дружба? - претор с любопытством взглянул на консула. - Ты предлагаешь что–то третье?
2. Вторая половина правды
Сципион Эмилиан огляделся вокруг и, даже убедившись, что никто, кроме статуй, его не слышит, на всякий случай понизил голос:
- Да! Иначе я не заводил бы весь этот разговор! То, что я тебе сказал, лишь половина правды. Своему быстрому взлету Пергам обязан не только тучным пастбищам и удобным гаваням. Не только воинской храбрости и дипломатической ловкости своих базилевсов. Этому он обязан в первую очередь нам, римлянам.
Консул в упор взглянул на претора:
- Разве случайно диадема Эвмена, отца нынешнего царя, была украшена камеей с изображением моего славного деда? Ведь именно по предложению Сципиона за участие пергамцев в Сирийской войне сенат даровал Эвмену Эфес, Мизию, Ликаонию, обе Фригии. Все это втрое, впятеро увеличило доходы Пергама и в итоге до отказа наполнило его казну. Не пора ли теперь возвращать нам долги?
Теперь уже претор вопросительно посмотрел на консула.
Тот выдержал его взгляд и усмехнулся:
- Пусть Эвмен умер. Но жив Аттал. Какая нам разница - пусть вернет он. Да, он слушает нас во всем, провел в наших интересах у себя финансовую реформу, усилил налоговые поборы, но этого мало! Мы дали его отцу гораздо больше. А Рим никогда и ничего не дает даром!
- Разве Аттал расстанется добровольно с частью своих сокровищ? - усомнился претор.
- Речь идет не о жалкой части! - отрезал Эмилиан.
- Тем более! Я слышал, что Аттал глуп и безволен. В последнее время он совершенно ушел от государственных дел, уединился и даже ищет смерти. Говорят, он сошел с ума, но не до такой же степени!
- Этот "сумасшедший", - усмехнулся Эмилиан, - между прочим, изучает ботанику, пишет научные труды, ваяет прекрасные статуи из воска, наконец, изобретает лекарства.
- Лекарства?!
- Да, и не без успеха. Они излечивают печень и селезенку, помогают от кожных болезней. Одно из них - "Атталово белило" спасло мою жену от сильного воспаления, перед которым оказались бессильны знаменитые греческие снадобья и притирки!
- А как сейчас здоровье Семпронии? - участливо спросил претор, отлично зная, что консул, не любивший свою жену, два года назад отправил ее в скромное сципионовское имение и до сих пор не разрешает вернуться в Рим.
- Лучше. Но не настолько, чтобы дышать испорченным воздухом столицы. Если бы ее мать, Корнелия, вечно не совала нос не в свои дела и не напоминала, что она дочь Сципиона Старшего, я бы… Однако мы говорим не о моей теще - этой мужчине в женской одежде, - спохватился Эмилиан, - а об Аттале! Все слухи о его сумасшествии - вздор, выдумка его многочисленных врагов.
- Но если он умен, то это только усложняет нашу задачу.
- Наоборот - упрощает!
Консул взглянул на недоумевающего претора и пояснил:
- Ученый ум царя поможет ему быстро понять нас. А его ненависть к своим подданным и великое множество врагов еще больше ускорят это. Первое, - загнул он палец, - Аттал давно уже ищет случая, чтобы унизить, растоптать свой народ. Второе - в Пергаме сейчас крайне неспокойно: бунтуют рабы, волнуется сельское население, купечество, наемная армия. Все они уже открыто высказывают ненависть к Риму, вернее, к нашим ростовщикам. Вот–вот может начаться бунт, и без нашей помощи тогда Атталу и его знати не устоять. И третье: Аттал прекрасно понимает фактическое господство Рима над Пергамом, хотя его царство и самое сильное в Малой Азии. Что после всего этого остается сделать Атталу?
- Да! Что?..
- Только одно. Завещать после своей смерти царство Риму! - выждав паузу, улыбнулся Эмилиан.
- Завещать царство? - переспросил ошеломленный претор.
- Да! - нетерпеливо вскричал консул, раздраженный непониманием старика, которому он вынужден доверить такое дело. - Царство со всеми подданными, нашими будущими слугами и рабами, гаванями, пастбищами и - сокровищницей! Надо только подать такую мысль последнему Атталиду. Понял, наконец?
3. Пергамент не краснеет
Претор просиял.
Двигавшийся несколько десятков лет по служебным ступенькам к вершине власти, отдавший все состояние на подкупы и подарки избирателям, влезший в неоплатные долги, связанный по рукам и ногам взятками, он уже видел себя наместником новой провинции. Да еще какой! Он выжал бы из Пергама столько золота, что возвратился в Рим самым богатым человеком, без труда расплатясь с кредиторами.
"Бедным он приехал в богатую провинцию, - с завистью говорили бы о нем, - и богатым уехал из бедной провинции!"
- Ну, - поторопил его Эмилиан, как бы читая мысли претора и думая про себя: "Ну, побудешь ты немного в новой провинции, много тебе при твоей старости там не выдержать. А потом, рассчитавшись с Нуманцией, я сам нагряну туда!"
- Завещать целое царство, как завещают дом, виллу или несколько тысяч сестерциев? - очнулся претор.
- Ну, наконец–то! - усмехнулся Эмилиан.
- И без войны овладеть богатейшим государством, всей его казной?!
- Ты делаешь успехи!
- Но у Аттала есть брат! - вдруг вспомнил претор, и лицо его помрачнело.
- Аристоник? - уточнил Эмилиан. - Этот сын царя и рабыни?
- Он сейчас в расцвете сил, и по греческим законам может наследовать престол брата…
- С каких это пор римский судья стал интересоваться греческими законами? - удивился консул и посоветовал: - Забудь про Аристоника. После убийства матери и невесты Аттал перебил почти всю свою родню. Аристоника же он посчитал убить ниже своего достоинства и ограничился тем, что запретил ему жить во дворце. Теперь его сводный брат разделяет трущобы Пергама с нищими и рабами. Помеха ли нам такой "наследник"?
- Однако Аттал может не согласиться написать такое завещание! - продолжал сомневаться претор.
- Конечно! - кивнул Эмилиан. - Но, я полагаю, всегда найдется искусный скриба, умеющий подделывать чужие почерки и подписи. Даже такие замысловатые, как подписи царей. Пергамент не краснеет. Нам важно само завещание, а не то, каким путем оно добыто. Разве осмелится кто–либо спросить об этом у Рима? Сильного никто не спрашивает, где он взял, достаточно того, что он имеет. Если бы мои руки не были связаны Нуманцией, не прошло б и месяца, как Пергам превратился в римскую провинцию "Азия". А так должен перепоручать это дело тебе. Справишься?
- Конечно! С радостью!.. - приложил ладонь к груди претор. - Но… - он покосился на консула, - Аттал может прожить и сто лет, написав завещание, а ему сейчас нет и тридцати…
- Но ведь ты сам только что говорил, что в последнее время Аттал ищет смерти! - резко бросил Эмилиан. - А как любит повторять мой друг философ Панеций, кто спасает человека против его воли, поступает не лучше убийцы. Ты понял меня?
- Д–да…
- Ты чем–то удивлен?
- Конечно… Если бы мне сказал это сенатор Квинт Помпей или Публий Сатурнин, а не ты, славящийся своей справедливостью и неподкупностью…
- А–а, вон ты о чем! - неожиданно засмеялся Эмилиан и, наклонившись к самому уху претора, прошептал: - Знаешь, как сказал бы по этому поводу тот же Панеций? Нехорошо пахнет тот, кто пахнет всегда хорошо! И потом речь идет не обо мне, а об интересах Рима! Итак, - уже громко сказал он. - Берешься?
- Да!
- И у тебя есть надежный человек, который немедленно отправится в Пергам под чужим именем и прикрытием невинного должностного поручения?
- Пожалуй… да! Есть!
- Кто он?
- Здешний торговец. Луций Пропорций.
- Пропорций, Пропорций… - задумался Эмилиан. - Не тот ли это смельчак, который воевал у меня под Карфагеном?
- У тебя прекрасная память! - восхитился претор. - Но только ты воевал с Квинтом, а я говорю о его брате - Луции.
- Что он из себя представляет?
- Умен и осторожен, как никто другой умеет убеждать людей и обводить их вокруг пальца. Вообще эти братья очень разные и совершенно не похожи характерами. Квинт, которого знаешь ты, как бы это сказать… привык разить врага в грудь, а от Луция, которого знаю я, скорее надо ждать удара в спину. Если ты позволишь, он заедет за Квинтом в Афины, и они отправятся в Пергам вместе.
- Пусть пока едет один, - подумав, решил консул. - Нам больше подходит Луций. Можешь пообещать ему в награду…
- Место в сенате! - опередил Эмилиана претор.
- Хорошо.
- Тогда я немедленно посылаю за Луцием! - заторопился претор. - И ты сможешь объяснить ему…
- Ты сможешь! - остановил его Эмилиан. - Объяснишь Луцию, что от него требуется, простым, доходчивым языком. А я только взгляну на него.