- А главное, - Квинт вплотную приблизился к Эвбулиду. - Страх! Надо выявить того, кто способен организовать бунт или подбить остальных на побег, и на глазах у всех избить так, чтобы всю память вышибло из его непокорной головы!
- Кажется, я знаю, о ком ты говоришь… - медленно проговорил Эвбулид и закричал: - Армен!
Старый раб вошел в комнату, с опаской покосился в сторону Квинта.
- Слушаю, господин…
- Бегом на мельницу, скажи надсмотрщику, чтобы оставался там до утра! - приказал Эвбулид. - Пусть уложит сколотов спать во всех четырех углах и завяжет им рты, глаза и уши самой крепкой материей!
- Но рабов пятеро, господин… - осторожно напомнил Армен.
Квинт громко хмыкнул, всем своим видом выражая презрение к Эвбулиду за то, что тот позволяет своим рабам возражать ему.
- Не перебивай! - упрекнул Армена Эвбулид. - Пятого сколота надсмотрщик пусть привяжет за руки к петлям под потолком и бьет его…
- Истрихидой!
- Хорошо, истрихидой, - согласился Эвбулид. - Но только предупреди, чтоб не перестарался! Этот раб самый крепкий и выносливый - он еще будет нужен на мельнице! А завтра утром я найму кузнеца, и он прикует всех пятерых к жерновам навечно.
5. Месть Гермеса
Отпустив Армена, Эвбулид осушил еще один кубок вина и благодарно взглянул на Квинта:
- Дружище, ты снова спасаешь меня! Теперь, благодаря тебе, мои сколоты до самой смерти не отойдут от жерновов. Эти жернова отныне станут для каждого из них и алтарем, и обеденным столом, и ложем, и надгробием. Выпьем, Квинт, и давай продолжим наше веселье! Эй, повар! - хлопнул в ладоши хозяин. - Ты не забыл о своем обещании поразить моего лучшего друга кикеоном и знаменитыми пирожками?
- Как можно, господин! - отозвался повар, внося новый столик, уставленный печеными яствами. - Прошу отведать вторую часть трапезы, которая называется у нас, в Греции, симпосионом!
Раб–египтянин проворно выбежал из угла, полил на руки пирующим воду, сменил венки и быстро очистил пол от костей и объедков.
- Сим–по–си–он, говоришь? - с трудом выговорил длинное слово Квинт и надкусил пирожок. - М–мм!
- А вот этот - соленый, господин! - зарделся, увидев довольное лицо римлянина, повар. - А это, - пододвинул он новую миску, - на меду, с козьим сыром и маслом! А вот - кикеон!
- М–мм–ммм! М–м! А этот пирожок с чем?
- Господин никогда не догадается! В нем - заячья требуха с горным медом!
- Значит, ты можешь приготовить и такое блюдо, что гости, даже побившись об заклад, ни за что не угадают, из чего оно сделано?
- Конечно, господин!
- Это сейчас очень модно в Риме, - объяснил Эвбулиду Квинт и сказал повару: - Поедешь со мной!
- Конечно, господин! - обрадовался повар новому нанимателю. - С завтрашнего утра до самой полуночи - я в твоем распоряжении!
- Это само собой, - кивнул Квинт. - А после того, как я закончу все дела в Афинах, поедешь со мной!
- Куда, господин?..
- В Рим.
- Как в Рим?!
Радость на лице повара сменилась недоумением, недоумение - ужасом.
- Господин! - взмолился он. - Позволь мне остаться в Афинах!
- Поедешь со мной, - повторил Квинт. - Будешь услаждать меня дома такими лакомствами! С таким поваром, Эвбулид, мне позавидует любой из сенаторов! Но горе ему, если он утащит хотя бы кусок с моего стола!
- Но, господин, у меня здесь дом, семья… Я хоть и метек, но свободный человек, я, наконец, у себя дома! - видя, что римлянин отрицательно качает головой, вскричал повар.
Квинт впервые с любопытством взглянул на него, как смотрят на диковинную обезьяну или породистую собаку. Изучив усталое лицо, блестящие от печного жара глаза, красные руки, он усмехнулся и посоветовал Эвбулиду:
- Дружище, объясни своему земляку, что в любом греческом доме - о жалких метеках я уже и не говорю - настоящие хозяева мы, римляне, а вы - только гостьи! Не хочет ехать свободным - поедет рабом!
Повар с мольбой посмотрел на Эвбулида, но тот отвел в сторону глаза. Мысли Эвбулида путались, язык плохо повиновался ему, - Эвбулид был пьян. Но даже пей он не вино, а родниковую воду, что бы он мог возразить Квинту?
Он проводил глазами повара и взял в руки новую ойнохойю:
- Отведай, Квинт, этого вина! Мы называем его "молоком Афродиты". Не правда ли оно сладкое и благ…гоухает цветами? Под такое вино хорошо вести философские беседы. Ты готов вести со мной философскую беседу? Эй, Клейса! - закричал Эвбулид. - Где павлин?
- Да! - встрепенулся начавший было клевать носом Квинт. - Где павлин?
Дверь гинекея скрипнула. В мужскую половину, важно ступая, вошел яркий павлин.
- А вот и наш павли–ин! - пьяно протянул Эвбулид. - Цыпа–цыпа… Птица Зевса, Юпитера, по–вашему - орел. Афины, или вашей Минервы, сова. А павлин - птица Геры! Между прочим, стоики говорят, что павлины существуют на свете ради своего красивого хвоста. И комары, утверждают они, живут только для того, чтобы будить нас, а мыши - чтобы мы учились лучше прятать продукты. Насчет продуктов и комаров я еще могу согласиться. Действительно, для чего иначе комарам и мышам рождаться на свет? Но хвост… То есть я хотел сказать, павлин… Квинт!
Эвбулид перехватил взгляд римлянина в сторону двери, откуда во все глаза смотрели на него Гедита и Диокл с девочками:
- Ты не слушаешь меня! Это же не павлин, а моя жена и дети!
- Жена? - лицо Квинта растянулось в похотливой улыбке. - Ты никогда не говорил мне, что у тебя такая красивая жена. Да и старшая дочь, как я гляжу, совсем уже невеста! Кстати, почему ты не пригласил на ужин парочку гетер или - еще лучше танцовщиц? Мы бы с ними прекрасно по–об–ща–лись!
- Эй, вы! - махнул рукой на Гедиту и детей Эвбулид. - Кш–ш! Марш в свой гинекей! И ты тоже марш–ш! - бросил он остатком пирожка в павлина. - А ты, Диокл, стой! Иди сюда! Не забыл, что я наказывал тебе перед уходом?
Диокл подошел к столику, не сводя с римлянина восторженных глаз. Золотое кольцо, богатая одежда так и притягивали его взгляд.
- Мой сын, - важно представил Диокла Эвбулид и сделал строгое лицо: - Начинай!
Диокл быстро кивнул и, как это было принято в школе, глядя на канделябр с изображением Гелиоса, торжественно стал рассказывать:
- Был у Солнца–Гелиоса от дочери морской богини, Климены, сын. Звали его Фаэтон. Надсмеялся однажды над ним его родственник, сын громовержца Зевса Эпаф. "Не верю я, что ты сын лучезарного Гелиоса, - сказал он. - Ты - сын простого смертного!" Фаэтон тотчас отправился к своему отцу Гелиосу. Быстро достиг он его дворца, сиявшего золотом, серебром и драгоценными камнями.
"Что привело тебя ко мне, сын мой?" - спросил бог.
"О свет всего мира! - воскликнул Фаэтон. - Дай мне доказательство того, что ты - мой отец!"
Гелиос обнял сына и сказал:
"Да, ты мой сын. А чтобы ты не сомневался более, проси у меня, что хочешь. Клянусь водами священной реки Стикса1, я исполню твою просьбу".
Едва сказал это Гелиос, как Фаэтон стал просить позволить ему проехать по небу вместо самого Гелиоса в его золотой колеснице.
"Безумный, ты просишь невозможного! - в ужасе воскликнул Гелиос. - Сами бессмертные боги не в силах устоять в моей колеснице. Подумай только: вначале дорога так крута, что мои крылатые кони едва взбираются по ней. Посредине она идет так высоко над землей, что даже мной овладевает страх, когда я смотрю на расстилающиеся подо мной моря и земли. В конце дорога так стремительно опускается к берегам Океана, что без моего опытного управления колесница стремглав полетит вниз и разобьется. Наверное, ты ожидаешь встретить в пути много прекрасного. Нет, среди опасностей, ужасов и диких зверей идет путь. Узок он, если же ты уклонишься в сторону, то ждут тебя там рога грозного тельца, там грозит тебе лук кентавра, яростный лев, чудовищные скорпионы и рак. Поверь мне, я не хочу быть причиной твоей гибели. Проси все, что хочешь, я ни в чем не откажу тебе, только не проси этого. Ведь ты просишь не награду, а страшное наказание!"
- Но ничего не хотел слушать Фаэтон, - вздохнул, увлекшись рассказом, Диокл. - Обвив руками шею Гелиоса, он просил исполнить его просьбу.
"Хорошо, я выполню ее. Не беспокойся, ведь я поклялся водами Стикса", - печально ответил Гелиос. Он повел Фаэтона туда, где стояла его колесница. Залюбовался ею Фаэтон: она была вся золотая и сверкала разноцветными каменьями. Гелиос натер лицо Фаэтону священной мазью, чтобы не опалило его пламя солнечных лучей, и возложил ему на голову сверкающий венец.
"Сын мой, - сказал он. - Помни мои последние наставления, исполни их, если сможешь. Не гони лошадей, держи как можно крепче вожжи. Не подымайся слишком высоко, чтобы не сжечь небо, но и не опускайся низко, не то ты спалишь всю землю. Все остальное я поручаю судьбе, на нее одну и надеюсь. Бери крепче вожжи… Но, может быть, ты изменишь еще свое решение? Не губи себя!.."
Резкие удары в дверь оборвали Диокла на полуслове.
- Что? - вскинулся осоловелый Квинт. - Кто?!
Он обвел сонными глазами комнату, подозвал раба–египтянина и показал пальцем на дверь:
- Гони! Скажи, что в этом доме отдыхает благородный квирит, который не желает дышать одним воздухом с афинскими бродягами!
Раб подскочил к двери, отворил ее и в испуге отпрянул.
На пороге стоял окровавленный человек. Хитон и гиматий его были изорваны.
Эвбулид с трудом узнал в вошедшем нанятого утром на сомате надсмотрщика.
- О, моя жалкая судьба! - завопил тот, валясь на пол. - Кто заплатит мне за страшные раны и побои? Кто заплатит мне за одежду?
Хмель мгновенно вылетел из головы Эвбулида.