- Человек, - покачал головой Лоусон. Он поднял подбородок и принюхался к воздуху, как ищейка, что учуяла след, пытаясь уловить определенный аромат - то, что можно было назвать "нечестивым духом". Возможно, дело было в мучившейся от боли плоти, в ихоре, что тек по его жилам, или в чем другом, но что-то заставляло видавшего виды убийцу вампиров насторожиться при виде этого человека. Что-то… одержимое чудилось ему в воздухе.
- Только человек? - уточнила Энн, чувствуя, как ее спутник напрягся.
- Я не чувствую, чтобы кто-то из них был поблизости.
- Стало быть, кому-то просто любопытно.
- Мужчине в поезде - было любопытно, - хмыкнул Лоусон, вспоминая, что видел пассажира из их вагона в отеле, когда они с Энн получали ключи от своих комнат. Во время поездки, когда этот человек снова посмотрел на Лоусона, тот направил на него свой Взор и проник в разум Илая Эстерли - именно это имя было написано в его памяти на форзаце зачитанной до дыр Библии. В течение нескольких секунд Лоусон бродил по особняку разума Эстерли и наблюдал сцены полной мучений жизни этого человека… все еще полной мучений - и не только его собственных.
- Мужчине в поезде? - переспросила Энн. - Кому-то из пассажиров?
- Неважно, - бросил Тревор и беглым взглядом изучил потемневшее небо. - Что ж, у нас есть работа.
Он открыл хлипкую дверь салуна, пропуская свою спутницу внутрь. Здесь было людно, шумно и душно, как в печке. Дым от сигар, трубок и сигарет кружил по залу, и фигуры блуждали в этой голубоватой дымке среди масляных ламп, висящих на крюках. С правой стороны от входа в заведение находилось зеркало в удивительно богатой серебряной раме. Несколько столов было установлено в зале хаотично, а в углу на пианино играл музыкант - лысый чернокожий мужчина с длинной серой бородой. С левой стороны "Дворца" стояли карточные столы, колесо рулетки, большой черный волчок для игры "Положи и Возьми", а также множество других приспособлений, предназначенных для того, чтобы люди расставались со своими деньгами. Беглым взглядом окинув пространство, Лоусон заметил различные атрибуты для игр в Фараона, Кено, Мексиканский монте, Чак-а-Лак, обыкновенные кости, Наполеона и еще множества карточных игр. Победные кличи раздавались примерно каждые пять секунд, и тут же за ним звучали стоны или ругательства проигравших.
Энн и Тревор привлекли к себе внимание завсегдатаев лишь на мгновение, потому что колесо, карты и волчок интересовали их куда больше, чем два случайных незнакомца.
Лоусон направился к барной стойке, и Энн держалась позади него, не отставая. Он заказал виски у морщинистого бармена, который, вероятнее всего, хранил под стойкой обрез, судя по его суровому виду.
- Может, хочешь выпить? - спросил Лоусон свою спутницу, но она покачала головой.
Как и всегда, подумал Тревор, вздыхая. Впрочем, возможно, хорошо, что Энн старалась не увлекаться спиртным. Здесь это был лишь способ соблазниться возможностью сорвать большой куш.
Он потянулся и снял закрепленные на голове с помощью ремня темные очки. Они отправились в карман его пальто, снимать которое ему не требовалось - его тело в нынешнем своем состоянии давно потеряло способность потеть от жары, однако сейчас он все же решил снять верхнюю одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания посетителей… и карманников, которые уже воззрились в его сторону, приготовившись спотыкаться и изображать пьяное дружелюбие в актах своего воровского мастерства.
В следующую секунду в поле зрения Лоусона попали две девушки, явно являющиеся специальным атрибутом заведения. Одеты они были несуразно и странно, словно только учились примерять платья. Они чем-то напоминали детей, которые только учатся рисовать, обмакивая пальцы в краску. Их вычурные наряды явно были новыми - вероятно, предоставленными руководством бара - один синий, как Средиземное море, а другой рыжий, как апельсиновая корка или даже переспелая тыква, которую напоминала и фигура этой девушки. На пути вперед Лоусон воспользовался возможностью изучить игроков за столами. Он видел, как другие работницы заведения движутся сквозь толпу, одетые в яркие откровенные платья, которые, должно быть, проделали сюда долгий путь из Сан-Франциско: розовое, как летний лимонад, зеленый, как луговая трава, фиолетовый, как страстный сон, красный, как вновь пролитая кровь…
Прежде чем Лоусон успел проанализировать толпу и поискать в ней Эрика Кавано, девушка в синем двинулась к нему. На лице ее застыла улыбка, от которой ей должно было болезненно сводить мышцы лица. Тягостная, тоскливая боль и впрямь мелькнула в ее глазах, а еще в них мелькнул хмельной блеск - похоже, сама юная особа была не менее "синей", чем ее платье. Впрочем, изображать опьянение она, должно быть, тоже умела весьма неплохо. У нее были светлые волосы, вероятно, раньше уложенные в хорошую прическу, но сейчас - от влажности, холода и дыма - они заметно поникли. Макияж делал эту девушку почти такой же бледной, как Лоусон, на губах сверкал ярко-малиновый росчерк, а маленькие пятна румян чуть размазались по щекам. Под белилами на лице ниже левого глаза угадывались черты недавних побоев.
- Ку… ку… купишь мне выпить? - спросила она, схватившись за предплечье Лоусона, как будто оно было последним спасательным кругом. От звука собственного голоса она вздрогнула, словно слышать себя в последний раз ей приходилось уже довольно давно. То, как сильно она пыталась удержаться на ногах, цепляясь за Лоусона, заставило его подумать, что эта девушка, как никто другой, может помочь в их с Энн исканиях. Или она просто очень хорошая актриса…
Тревор бегло переглянулся с Энн и поспешил ответить:
- Конечно, - произнес он самым чарующим из своих тонов. Девушка потащила его к барной стойке и заказала - кто бы сомневался - шампанское. Ее выбор заставил Лоусона неконтролируемо хищно улыбнулся, и он на миг подумал, что его улыбка, похожая на оскал, отпугнет девушку, но она не отпугнула. Он отметил, что прошлой ночью эта девица к нему не подходила. Была другая - китаянка, которая, похоже, знала по-английски только одну фразу: "Купишь выпить? Купишь выпить?", поэтому для поисков Эрика Кавано она была бесполезна.
Ходячая тыква обнажила в улыбке, обращенной к Энн, свои серебряные зубы, и тоже попросила выпивку. Энн покачала головой, и женщина-тыква тут же ожгла ее взглядом, полным пламени Ада.
- Ты тут была прошлой ночью, - прищурилась отвергнутая. - Чего ты тут ищешь?
- Мира, - буркнула Энн, вызвав невольный изучающий взгляд Лоусона.
- Ты сильно опоздала, - ответила женщина-тыква. - Церковь у нас сгорела в прошлом месяце.
А затем она зашагала прочь, как оранжевый язык пламени, гордой походкой, достойной королевской особы, прорываясь сквозь выкрики, ругань и завесу дыма.
- Как тебя зовут? - Лоусон обратился к девушке, что все еще висела на его руке. На вид - под всем этим гримом - ей было, похоже, не больше семнадцати.
- А как бы ты хотел на… на… называть меня, красавчик? - игриво спросила она, поводив пальцем по его рукаву.
- Синица, - хмыкнул Лоусон, вновь окидывая синеву ее платья.
- Денди, - расплылась в улыбке она. - Ну… а как мне н…нна… называть тебя? Снежинкой?
- Зови, как хочешь, - он небрежно пожал плечами. - Хотя, на самом деле, меня зовут Тревор.
- У тебя забавный акцент, - ее глаза прищурились. - Ты не отсюда, в…в. верно?
- Да, я с юга. Я живу в Новом Орлеане.
Бармен подал напиток. Интересно, это и впрямь шампанское, подумал Лоусон, или лишь подкрашенная вода? Разве здесь не знают, что шампанское должно быть шипучим? Впрочем, это было неважно. Тревор заплатил бармену и передал Синице ее напиток.
- Твое здоровье, - сказал он.
Девушка издала тихий легкий смешок, успев икнуть и сделать глоток, а после - внимательно посмотрела на Лоусона через край бокала.