Туман сокрыл вид рощиц и лесов;
Уж кое-где и звёздочки блистают…
Уж и луна мелькнула сквозь лесов…
Ни жив, ни мёртв сидит под образами
Чернец, молясь обеими руками.
И вдруг, бела, как вновь напавший снег
Москвы-реки на каменистый брег,
Как легка тень, в глазах явилась юбка…
Монах встаёт, как пламень покраснев,
Как модинки прелестной ала губка,
Схватил кувшин, весь гневом возгорев,
И всей водой он юбку обливает.
О чудо!.. вмиг сей призрак исчезает
И вот пред ним с рогами и с хвостом,
Как серый волк, щетиной весь покрытый,
Как добрый конь с подкованным копытом,
Предстал Молок, дрожащий под столом,
С главы до ног облитый весь водою,
Закрыв себя подолом епанчи,
Вращал глаза, как фонари в ночи.
"Ура! – вскричал монах с усмешкой злою, -
Поймал тебя, подземный чародей.
Ты мой теперь, не вырвешься, злодей.
Все шалости заплатишь головою.
Иди в бутыль, закупорю тебя,
Сейчас её в колодезь брошу я.
Ага, Мамон! дрожишь передо мною".
– Ты победил, почтенный старичок, -
Так отвечал смирнехонько Молок. -
Ты победил, но будь великодушен,
В гнилой воде меня не потопи.
Я буду ввек за то тебе послушен,
Спокойно ешь, спокойно ночью спи,
Уж соблазнять тебя никак не стану.
"Всё так, всё так, да полезай в бутыль,
Уж от тебя, мой друг, я не отстану,
Ведь плутни все твои я не забыл".
– Прости меня, доволен будешь мною,
Богатства все польют к тебе рекою,
Как Банкова, я в знать тебя пущу,
Достану дом, куплю тебе кареты,
Придут к тебе в переднюю поэты;
Всех кланяться заставлю богачу,
Сниму клобук, по моде причешу.
Всё променяв на длинный фрак с штанами,
Поскачешь ты гордиться жеребцами,
Народ, смеясь, колёсами давить
И аглинской каретой всех дивить.
Поедешь ты потеть у Шиловского,
За ужином дремать у Горчакова,
К Нарышкиной подправливать жилет.
Потом всю знать (с министрами, с князьями
Ведь будешь жить, как с кровными друзьями)
Ты позовёшь на пышный свой обед.
"Не соблазнишь! тебя я не оставлю,
Без дальних слов сейчас в бутыль иди".
– Постой, постой, голубчик, погоди!
Я жён тебе и красных дев доставлю.
"Проклятый бес! как? и в моих руках
Осмелился ты думать о женах!
Смотри какой! но нет, работник ада,
Ты не прельстишь Панкратья суетой.
За всё, про всё готова уж награда,
Раскаешься, служитель беса злой!"
– Минуту дай с тобою изъясниться,
Оставь меня, не будь врагом моим,
Поступок сей наверно наградится,
А я тебя свезу в Ерусалим.
При сих словах Монах себя не вспомнил.
"В Ерусалим!" – дивясь, он бесу молвил.
– В Ерусалим – да, да, свезу тебя.
"Ну, если так, тебя избавлю я".
Старик, старик, не слушай ты Молока,
Оставь его, оставь Иерусалим.
Лишь ищет бес поддеть святого с бока,
Не связывай ты тесной дружбы с ним.
Но ты меня не слушаешь, Панкратий,
Берёшь седло, берёшь чепрак, узду.
Уж под тобой, бодрится черт проклятый,
Готовится на адскую езду.
Лети, старик, сев на плеча Молока,
Толкай его и в зад и под бока,
Лети, спеши в священный град востока,
Но помни то, что не на лошака
Ты возложил свои почтенны ноги.
Держись, держись всегда прямой дороги,
Ведь в мрачный ад дорога широка.
Граф Нулин
Пушкин написал поэму "в два утра" 13 и 14 декабря 1825 года в Михайловском. Сохранилось две рукописи, первая в составе собрания А.Ф. Онегина имеет другое название – "Новый Тарквиний". Поэма была напечатана при жизни поэта в феврале 1827 года в "Московском вестнике" (30 стихов под заглавием "Отрывок из повести "Граф Нулин"). В августе Пушкину пришёл ответ "от цензуры", в котором сообщалось, что Николай I всем доволен, поэму прочёл с превеликим удовольствием и дает добро на публикацию с изменением двух стихов: "Порою с барином шалит" и "Коснуться хочет одеяла". Полностью "Г.Н." был напечатан впервые в "Северных Цветах" за 1828 год, где запрещенные стихи были заменены другими . Поэму читатели встретили восторженно, о ней писали: повесть "у нас ещё небывалая", образец "остроумия и утонченного вкуса".
"Граф Нулин" – совершенно новый этап в эволюции Пушкина, в его борьбе против условностей традиционной романтической поэмы. Это первое, но уже совершенно решительное движение к реалистическому стилю и жанру .
По мнению классических пушкинистов, "Граф Нулин" – первая однозначная предтеча "Повестям Белкина" (произведению, которое, безусловно, является вершиной творчества Пушкина).
Именно там поэт открыто иллюстрирует новую систему художественных ценностей, направленную против жеманных условностей и неёстественности в изображении быта, людей и событий. Именно в "Графе Нулине" появляются яркие бытовые детали и разговорные интонации, добавляющие содержанию простоту, которая не опускает произведение до уровня пародии, но и не "возвышает" до уровня пафоса жанра "поэма", а ведь пафос был в то время самым главным атрибутом поэмы.
Несмотря на иронию и пародийность содержания, "Граф Нулин" окружен некоторой таинственностью происхождения: незадолго до этого, в ноябре, Пушкин закончил работу над "Борисом Годуновым" – серьёзным драматическим произведением, в которое он вложил немало переосмысленного духовного опыта и поэтического мастерства; также он продолжал работу над четвёртой и пятой главами "Евгения Онегина". Изнуряющая работа над этим произведением (над "Евгением Онегиным работал семь лет), требующая от него тщательной, дотошной выправки деталей, кропотливой работой над композицией и рядом других поправок, плохо соотносится с содержанием "Графа Нулина", потому как поэма не является "шалостью", развлечением или проходной вещью, написанной наскоро, "между делом". Работа над "Графом Нулиным" была не менее тщательной и выверенной. Пушкин, участвуя в полемике после публикации, отвечал критикам со всей серьезностью, что иллюстрирует отношения поэта к поэме. Заметка, которую Пушкин написал у себя в дневниках по поводу "Графа Нулина", явно писалась не для печати: в ней же он пишет про точное время, место, где произошло происшествие, давшее ему почву для сюжета. Запись кончается фразой: "Бывают странные сближения". В этой заметке, Пушкин называет источником своего вдохновения "Лукрецию" Шекспира.
В основе "Графа Нулина", как выяснилось, лежит сочетание римской исторической легенды с Шекспиром. Это сочетание подчеркнуто и в заметке Пушкина: "Мысль пародировать историю и Шекспира мне представилась, я не мог воспротивиться двойному искушению" .
Пушкин действительно увлекался Шекспиром в то время, особенно трагедиями (в основном для работы над "Борисом Годуновым"), в письме к Дельвигу он даже небрежно бросает "взглянем на трагедию взглядом Шекспира" (по поводу следствия над декабристами).
Крупнейший русский литературовед Борис Эйхенбаум провел целое расследование по поводу возникновения замысла поэмы. Результатом этой ювелирной работы стало предположение, что Пушкин, помимо пародии на Шекспира, также размышляет над историей, над ролью случайности в ней, что, впрочем, является результатом работы над "Борисом Годуновым".
Также, в четвёртой главе "Евгения Онегина" есть и осень, и деревня, и похожие строки, и детали, и вся атмосфера в целом. В строфе XLIII Пушкин пишет:
В глуши что делать в эту пору?
Гулять? Деревня той порой
Невольно докучает взору
Однообразной наготой.
Сиди под кровлею пустынной,
Читай: вот Прадт, вот W. Scott.