- Но у вас нет ворот, - проворчал Ник. - Англичане, американцы, краснокожие, французы - все могут войти. Где есть женщины, там ворота должны быть заперты.
- Я уверена, Ник, что ты наш друг! - вскричала мистрис Вилугби. - Я помню, как ты принес траву для сына.
- Это верно, - ответил с достоинством Ник. - Ребенок почти умирал сегодня, а завтра играл и бегал. Ник его вылечил своими травами.
- Да, ты был доктором. А помнишь, когда у тебя была оспа?
Индеец так быстро обернулся к мистрис Вилугби, что та вздрогнула.
- Кто заразил Ника? Кто вылечил его? Вы помните?
- Я привила тебе оспу, Ник; и если бы я этого не сделала, то ты умер бы, как умирали у нас солдаты, у которых она не была привита.
Взволнованный, с глубокой благодарностью в глазах, индеец быстро схватил руку мистрис Вилугби и, откинув одеяло с плеча, прикоснулся ею до оспин.
- Старые метки, - сказал он, улыбаясь. - Мы друзья; это никогда не сгладится.
Эта сцена растрогала капитана. Он бросил индейцу доллар, но тот, не обращая внимания на деньги, повернулся к стене и сказал:
- Большие опасности проходят через маленькие щели; зачем же оставлять большие щели открытыми?
- Надо будет повесить ворота на будущей неделе, хотя излишне бояться опасности и в самом начале войны.
После заката солнца семья ушла в дом; капитан с женою отправились в свои комнаты, а Роберт остался с сестрами.
- Знаешь, Роберт, - сказала Белла, - мне кажется, что папа уж очень спокойно относится к опасности?
- Он очень хороший солдат, Белла, и он знает, что надо делать. Я боюсь только, чтобы он не стал на сторону колонистов.
- Если бы и ты поступил так же! - вскрикнула Белла.
- Отчего же я не нашел в корзине от Мод ни одной безделушки, - после некоторого молчания проговорил Роберт, делая вид, что не слышал восклицания сестры, - которая показала бы мне, что она помнит обо мне?
- Но где же доказательства, что ты сам помнил о нас? - с живостью спросила Мод.
- Вот они, - ответил Роберт, положив перед сестрами небольшие свертки. На каждом стояло имя одной из сестер.
- А это, неблагодарный?
- Это? - воскликнул удивленный майор, разворачивая шарф. - Я думал, что это один из старых шарфов отца, отданный мне по наследству.
- Разве он старый? - спрашивала Мод, растягивая шарф. - Отец ни разу его не видел и никто еще не носил его.
- Возможно ли? Но ведь это работа нескольких месяцев. Здесь нельзя купить его.
Мод растянула шарф против света, и Роберт прочел едва заметные слова: "Мод Мередит".
Глава VIII
На следующий день - это было воскресенье - стояла прекрасная, тихая и теплая погода.
Джоэль, собрав, по обыкновению, около себя слушателей, разглагольствовал о том, что необходимо обязательно разузнать, что делается в провинциях, а для этого самое лучшее послать туда надежного человека. Он и сам не прочь пойти я разузнать обо всем, если товарищи этого пожелают.
- Нам надо непременно самим знать это, а не через майора; хотя он и прекрасный человек, но он в королевском полку, и, понятно, может быть пристрастным. Капитан? Но ведь он тоже был солдатом и, конечно, его тянет в ту сторону, где он служил сам. Мы здесь как в потемках.
Мельник усиленно поддержал его и в двадцатый раз уверял всех, что никто не сумеет так хорошо навести справки о положении дел, как Джоэль.
После обеда капитан долго говорил наедине с сыном. Он советовал ему, не теряя времени, присоединиться к своему полку или же остаться здесь, отказавшись от службы.
Много было сказано и за и против колонистов, и в конце концов остановились на том, что Роберт завтра отправится обратно в свой полк. Но выполнить это было нелегко: города и деревни, занятые американскими войсками, могли заподозрить майора в шпионстве и посадить в тюрьму, так что надо было стараться обойти все селения и незаметно ни для кого добраться до Бостона. Майор очень жалел, что взял с собою денщика, европейца, по которому его легче было распознать.
Это опасение показалось отцу настолько основательным, что тот предложил оставить денщика у себя и при первом же удобном случае отослать его сыну в Бостон.
Теперь возник вопрос о проводнике. После некоторого колебания капитан остановился на тускароре; его позвали и сказали в чем дело. Ник обещал проводить майора к реке Гудзону, к тому месту, где он свободно, не возбуждая подозрения, мог бы перейти ее. Плату за услугу Ник должен будет получить здесь от капитана после того, как вернется обратно с письмом майора… Благодаря этому, по крайней мере, во время путешествия можно было надеяться, что Ник не выдаст его.
Фарреля решили отправить спустя два месяца с письмами от семьи.
Капитан написал несколько писем своим друзьям, занимавшим высокие посты в армии, и советовал в них соблюдать большую осторожность и умеренность в отношении американцев. Написал он также и генералу Гэдж, но не подписался под письмом из осторожности, хотя это было лишнее: если бы письмо и попалось в руки американцев, они отправили бы его по назначению, - так много хорошего в письмах говорилось о них.
Только в двенадцать часов ночи отец и сын разошлись по своим комнатам, переговорив подробно о всех делах.
Глава IX
На следующий день за завтраком майор объявил о своем отъезде. Мать и Белла очень опечалились предстоящей разлукой и не скрывали своего чувства, что было весьма естественно. Мод же старалась казаться спокойной, хотя сердце ее было переполнено горем. Из предосторожности не говорили никому об отъезде, а Ник еще ночью, взваливши на плечи чемодан, отправился в назначенное место возле ручья, куда в условленный час к нему должен был присоединиться Роберт. Роберт решил идти прямо лесом, а не держаться проложенных тропинок, по которым всегда проходили колонисты и где он рисковал встретиться с кем-нибудь из них и быть схваченным. На всякий случай отец дал ему план и старые бумаги на землю, чтобы в опасную минуту выдать себя за путешественника, разыскивающего свое имение.
- Не забудь дать нам знать из Бостона о счастливом конце твоего путешествия. Я надеюсь, что все кончится благополучно! - сказал капитан.
- Отправляйся, Роберт, лучше в Нью-Йорк, чем в Бостон, - просила мать, - туда легче добраться.
Все просили Роберта быть осторожным и не рисковать собой без необходимости.
- Твое охотничье ружье и все принадлежности готовы, - сказал наконец капитан, вставая из-за стола. - Я распущу слух, что ты пошел в лес на охоту за голубями, а теперь пора, прощай!
Роберт простился с матерью и сестрами. Растроганная Белла горячо обнимала брата. Бледная и дрожащая от волнения Мод могла только произнести:
- Береги себя, не рискуй понапрасну, мой дорогой, мой милый Боб!
Маленькое окошко из комнаты, где работала Мод, было обращено в ту сторону, куда направился Роберт. Сюда и вбежала молодая девушка, чтобы следить до последней возможности за тем, кого так горячо она в душе любила. Отец и капеллан провожали его.
Но вот молодой человек обернулся. Мод махнула ему платком, он заметил сигнал и ответил тем же. Отец оглянулся тогда в свою очередь и увидел протянутую из окна руку.
- Это наша дорогая Мод смотрит на нас; там ее комната; комната Беллы по другую сторону ворот.
Роберт вздрогнул, послал несколько поцелуев в сторону окна и продолжал путь. Чтобы переменить разговор, он заговорил о "хижине на холме".
- Надо непременно поставить ворота, я вас прошу об этом; я до тех пор не буду спокоен, пока не узнаю, что они на месте.
- Я и сегодня занялся бы этим, но пережду два дня, пока немного успокоятся сестры и мать.
- Лучше причинить им беспокойство, чем подвергаться опасности при нападении индейцев или мятежников, - проговорил майор.
Мод следила из своего окошечка за Робертом. Несколько раз он оборачивался в ее сторону, но не отвечал больше на ее сигналы.
Вот все трое остановились на одной из скал, над мельницей, и прежде чем расстаться, проговорили еще с четверть часа. Мод не могла уже различать их лица, но по фигуре узнала Роберта, облокотившегося на ружье; лицо его было обращено к ее окну. Наконец, быстро пожав руку отцу и капеллану, он поспешно пошел по тропинке, ведущей к реке, и скоро скрылся из виду. Еще с полчаса простоял здесь капитан со своим старым другом, смотря в ту сторону, где скрылся сын, и, только услышав два выстрела, означавшие, что майор приблизился к тому месту, где его ожидал Ник, они медленно пошли домой.
Вскоре после ухода Роберта, около полудня, группа в восемь или десять вооруженных людей быстро поднялась на скалы и оттуда отправилась прямо к "хижине". Видевший их Джоэль решил, что это, должно быть, уполномоченные от провинциальных властей, которые посланы арестовать капитана. Он надел свое праздничное платье и направился к дому, чтобы посмотреть на предстоящую сцену. Каково же было его удивление и разочарование, когда он увидел, что капитан и Вудс приветливо подошли к новоприбывшим и начали разговаривать с ними в очень дружелюбном тоне. Джоэлю ничего больше не оставалось, как повернуть назад.
Это был Эверт Бекман со своим приятелем и несколькими землемерами и охотниками. Они рассчитывали провести некоторое время у гостеприимных хозяев, и, главное, Эверт хотел получить ответ на свое предложение, которое он сделал Белле перед ее отъездом из Нью-Йорка.
Привязанность, существовавшая между Беллой и Бекманом, носила такой простой, сердечный и непринужденный характер, что его предложение не показалось неожиданным.