VIII
- Вы не один, господин Люсьен? - спросил бандит.
- Пусть это вас не волнует, Орланди, этот господин - мой друг, он слышал о вас и захотел познакомиться с вами. Я не стал отказывать ему в этом удовольствии.
- Добро пожаловать к нам в провинцию, сударь, - проговорил бандит, поклонившись и сделав затем несколько шагов в нашу сторону.
Я поздоровался с ним как можно вежливее.
- Вы, наверное, уже давно пришли сюда? - спросил Орланди.
- Да, двадцать минут назад.
- Точно, я слышал голос Диаманта, когда он выл у Муккио, и уже прошло четверть часа, как он ко мне присоединился. Это доброе и верное животное, не так ли, господин Люсьен?
- Да, именно так, Орланди, доброе и верное, - ответил Люсьен, гладя Диаманта.
- Но если вы знали, что господин Люсьен здесь, - спросил я, - почему вы не пришли раньше?
- Потому что у нас встреча в девять, - ответил бандит, - и неправильно приходить как на четверть часа раньше, так и на четверть часа позже.
- Это упрек мне, Орланди? - поинтересовался, улыбаясь, Люсьен.
- Нет, сударь, у вас, возможно, для этого были причины, вы ведь не один и, вероятно, из-за друга нарушили свои привычки, ведь вы, господин Люсьен, пунктуальный человек, и я это знаю лучше, чем кто-либо другой, слава Богу! Вы, сударь, достаточно часто из-за меня беспокоитесь.
- Не стоит благодарить меня за это, Орланди, потому что этот раз, возможно, будет последним.
- Мы не могли бы перекинуться парой слов по этому поводу, господин Люсьен? - спросил бандит.
- Да, если хотите, идите за мной.
- Как прикажете…
Люсьен повернулся ко мне:
- Надеюсь, вы меня извините?
- О чем вы говорите, конечно!
Оба отошли и поднялись в пролом, откуда нас увидел Орланди. Они остановились там, выделяясь на фоне крепости в свете луны, как бы омывавшем контуры их темных силуэтов жидким серебром.
Теперь я мог рассмотреть Орланди более внимательно.
Это был высокий мужчина с длинной бородой, одетый почти так же, как и молодой де Франки, за исключением того, что его костюм носил следы постоянного проживания в лесу: колючего кустарника, через который ему неоднократно приходилось спасаться бегством, и земли, на которой он спал каждую ночь.
Я не мог знать, о чем они говорили, во-первых, потому что они были шагах в двадцати от меня, а во-вторых, потому что они говорили на корсиканском диалекте.
Но по их жестам я сразу понял, что бандит очень горячо опровергал доводы молодого человека, а тот приводил их со спокойствием, делающим честь той беспристрастности, с какой он вмешался в это дело.
В конце концов жестикуляция Орланди стала не такой быстрой, но более энергичной, речь его, кажется, не была уже такой напористой; он опустил голову и наконец через какое-то время протянул руку молодому человеку.
Совещание, по всей вероятности, закончилось, так как оба корсиканца вернулись ко мне.
- Мой дорогой гость, - сказал мне молодой человек, - Орланди хочет пожать вам руку, чтобы поблагодарить вас.
- За что? - спросил я.
- За желание быть одним из его поручителей. Я уже согласился от вашего имени.
- Если уж вы дали согласие за меня, то, наверное, понимаете, что я соглашусь, даже не зная, о чем идет речь.
Я протянул руку бандиту, и тот оказал мне честь, коснувшись ее кончиками пальцев.
- Таким образом, - продолжал Люсьен, - вы можете сказать моему брату, что все улажено, как того хотели в Париже, и что вы даже подписали контракт.
- Речь идет о свадьбе?
- Нет, пока нет, но, возможно, это произойдет.
Бандит высокомерно улыбнулся.
- Мир, потому что вы этого очень хотели, господин Люсьен, - сказал он, - но не союз: до предательства еще не дошло.
- Нет, - сказал Люсьен, - это будет решено, по всей вероятности, в будущем. Но давайте поговорим о другом. Вы ничего не слышали в то время, когда я разговаривал с Орланди?
- Вы имеете в виду то, о чем вы говорили?
- Нет, я имею в виду то, о чем говорил фазан недалеко отсюда.
- Действительно, мне показалось, что я слышал кудахтанье, но подумал, что ошибся.
- Вы не ошиблись; есть один петух: он сидит на большом каштане, господин Люсьен, в ста шагах отсюда. Я его слышал, проходя мимо.
- Ну и хорошо, - улыбнулся Люсьен, - его нужно завтра съесть.
- Я бы его уже снял, - сказал Орланди, - если бы не опасался, как бы в селении не подумали, что я стреляю совсем не по фазану.
- Я это предусмотрел, - заметил Люсьен. - Кстати, - добавил он, поворачиваясь ко мне и вскидывая на плечо свое ружье, которое он только что зарядил, - окажите честь.
- Минуту! Я не настолько уверен в своем выстреле, как вы, а мне очень хочется съесть свою часть этого фазана, поэтому стреляйте вы.
- Конечно, - согласился Люсьен, - у вас нет привычки, как у нас, охотиться ночью, и вы, конечно, выстрелите слишком низко. Однако, если вам нечем будет заняться завтра днем, вы сможете взять реванш.
IX
Мы вышли из развалин со стороны, противоположной той, откуда входили; Люсьен шел впереди.
Когда мы оказались в кустарнике, фазан обнаружил себя, вновь начав кудахтать.
Он был примерно в восьмидесяти шагах от нас или чуть ближе, скрытый в ветвях каштана, подходы к которому были затруднены растущим всюду густым кустарником.
- Как же вы к нему подойдете, чтобы он вас не услышал? - спросил я Люсьена. - Мне кажется, это нелегко сделать.
- Да, - отвечал он мне, - и если бы я только смог его увидеть, я застрелил бы его отсюда.
- Как это отсюда? Ваше ружье может убить фазана с восьмидесяти шагов?
- Дробью - нет, а пулей - да.
- А, пулей!.. Можете не продолжать, это совсем другое дело. И вы правильно сделали, что взяли на себя выстрел.
- Вы хотите его увидеть? - спросил Орланди.
- Да, - ответил Люсьен, - признаюсь, это доставило бы мне удовольствие.
- Тогда подождите.
И Орланди принялся подражать кудахтанью курочки фазана.
Почти сразу же, не видя фазана, мы заметили движение в листве каштана. Фазан поднимался с ветки на ветку, отвечая своим кудахтаньем на призывы Орланди.
Наконец он появился на верхушке дерева и стал хорошо виден, выделяясь в неясной белизне неба.
Орланди замолк; фазан замер.
Люсьен сразу же снял ружье с плеча и, прицелясь, выстрелил.
Фазан упал вниз как ком.
- Ищи! - приказал Люсьен Диаманту.
Собака бросилась в кусты и скоро вернулась, держа фазана в зубах.
Пуля пробила птицу насквозь.
- Прекрасный выстрел, - сказал я, - не могу не выразить моего восхищения вами и вашим замечательным ружьем.
- О! В том, что я сделал, - возразил Люсьен, - моей заслуги меньше, чем вы думаете: один из стволов имеет нарезку и стреляет, как карабин.
- Неважно! Даже если это был выстрел из карабина, он заслуживает всяческих похвал.
- О! - воскликнул Орланди. - Из карабина господин Люсьен попадает с трехсот шагов в пятифранковую монету.
- А из пистолета вы стреляете так же хорошо, как из ружья?
- Ну, почти так же: с двадцати пяти шагов, целясь в лезвие ножа, шесть пуль из двенадцати я всегда разрежу.
Я снял шляпу, приветствуя Люсьена.
- А ваш брат, - спросил я его, - так же искусен?
- Мой брат? - переспросил он. - Бедный Луи! Он никогда не прикасался ни к пистолету, ни к ружью. И я все время опасаюсь, как бы в Париже не случилось с ним беды, потому что, будучи смелым человеком и желая поддержать честь нашей Корсики, он позволит себя убить.
И Люсьен опустил фазана в большой карман бархатной куртки.
- А теперь, - сказал он, - мой дорогой Орланди, до завтра.
- До завтра, господин Люсьен.
- Я знаю вашу точность; в десять часов вы, ваши друзья и родственники, будете в конце улицы, не так ли? Со стороны горы в этот же час на другом конце улицы будет находиться Колона также со своими родственниками и друзьями. Ну а мы будем на ступенях церкви.
- Договорились, господин Люсьен, спасибо за заботу. И вас, сударь, - продолжал Орланди, повернувшись в мою сторону, - я благодарю за оказанную честь.
И мы расстались, обменявшись приветствиями. Орланди скрылся в кустах, а мы вернулись на дорогу, ведущую в селение.
Диамант же оставался какое-то время между Орланди и нами, оглядываясь то направо, то налево. После короткого колебания он оказал нам честь, предпочтя нас.
Признаюсь, что, перебираясь через двойную гряду отвесных скал, о которых упоминалось выше, я испытывал некоторое беспокойство относительно того, как пройдет спуск: он, как известно, вообще намного труднее, чем подъем.
Я с нескрываемым удовольствием заметил, что Люсьен, без сомнения догадываясь о моих мыслях, выбрал другую дорогу - не ту, по какой мы пришли.
Эта дорога имела еще одно преимущество - она давала возможность продолжить разговор, который, естественно, прерывался на трудных участках.
Итак, поскольку склон был пологим, а дорога легкой, я, не сделав и пятидесяти шагов, приступил к привычным расспросам.
- Итак, мир заключен? - спросил я.
- Да, и, как вы могли заметить, не без труда. В конце концов я объяснил Орланди, что Колона первыми заговорили о мире. А у них пять человек убитых, в то время как у Орланди всего четыре. Колона вчера согласились на примирение, а Орланди пошли на это лишь сегодня. К тому же Колона согласились принародно отдать живую курицу Орланди - эта уступка подтверждает, что они признают себя неправыми. Она и решила дело и заставила Орланди согласиться.
- И именно завтра должно произойти это трогательное примирение?