Над самой клумбочкой прилажен их балкон.
"Ты думаешь – не он… А если он?
Всё вяжет, Боже мой… Посудим хоть немножко…"
…Морошка, ягода морошка!..
– "Вот только бы спустить лиловую тетрадь!"
– "Что, барыня, шпинату будем брать?"
– "Возьмите, Аннушка!"
– "Да там еще на стенке
Видал записку я, так…"
…Хороши гребэнки!
– "А… почтальон идет… Петровым писем нет?"
– "Корреспонденции одна газета "Свет"."
– "Ну что ж? устроила?" – "Спалила под плитою".
– "Неосмотрительность какая!.. Перед тою?
А я тут так решил: сперва соображу,
И уж потом тебе все факты изложу…
Еще чего у нас законопатить нет ли?"
– "Я все сожгла". – Вздохнув, считает молча
петли…
– "Не замечала ты: сегодня мимо нас
Какой-то господин проходит третий раз?"
– "Да мало ль ходит их…"
– "Но этот ищет, рыщет,
И по глазам заметно, что он сыщик!.."
– "Чего ж у нас искать-то? Боже мой!"
– "А Вася-то зачем не сыщется домой?"
– "Там к барину пришел за пачпортами дворник".
– "Ко мне пришел?.. А день какой?"
– "А вторник".
– "Не выйдешь ли к нему, мой друг? Я нездоров".
…Ландышов, свежих ландышов!
– "Ну что? Как с дворником? Ему бы хоть прибавить!"
– "Вот вздор какой. За что же?"
…Бритвы праветь.
– "Присядь же ты спокойно! Кись-кись-кись…"
– "Ах, право, шел бы ты по воздуху пройтись!
Иль ты вообразил, что мне так сладко маяться…"
Яица свежие, яица!
Яичек свеженьких?
Но вылилась и злоба…
Расселись по углам и плачут оба…
Как эта улица пыльна, раскалена!
Что за печальная, о Господи, сосна!
12 июля 1909
Царское Село
Весенний романс
Еще не царствует река,
Но синий лед она уж топит;
Еще не тают облака,
Но снежный кубок солнцем допит.Через притворенную дверь
Ты сердце шелестом тревожишь…
Еще не любишь ты, но верь:
Не полюбить уже не можешь…
Осенний романс
Гляжу на тебя равнодушно,
А в сердце тоски не уйму…
Сегодня томительно-душно,
Но солнце таится в дыму.Я знаю, что сон я лелею,
Но верен хоть снам я – а ты?..
Ненужною жертвой в аллею
Падут, умирая, листы…Судьба нас сводила слепая:
Бог знает, мы свидимся ль там…
Но знаешь?.. Не смейся, ступая
Весною по мертвым листам!
1903
Миражи
То полудня пламень синий,
То рассвета пламень алый,
Я ль устал от четких линий,
Солнце ль самое устало –Но чрез полог темнолистый
Я дождусь другого солнца
Цвета мальвы золотистой
Или розы и червонца.Будет взорам так приятно
Утопать в сетях зеленых,
А потом на темных кленах
Зажигать цветные пятна.Пусть миражного круженья
Через миг погаснут светы…
Пусть я – радость отраженья,
Но не то ль и вы, поэты?
Второй мучительный сонет
Вихри мутного ненастья
Тайну белую хранят…
Колокольчики запястья
То умолкнут, то звенят.Ужас краденого счастья –
Губ холодных мед и яд
Жадно пью я, весь объят
Лихорадкой сладострастья.Этот сон, седая мгла
Ты одна создать могла,
Снега скрип, мельканье тени,На стекле узор курений
И созвучье из тепла.
Губ, и меха, и сиреней.
Бабочка газа
Скажите, что сталось со мной?
Что сердце так жарко забилось?
Какое безумье волной
Сквозь камень привычки пробилось?В нем сила иль мука моя,
В волненьи не чувствую сразу:
С мерцающих строк бытия
Ловлю я забытую фразу.Фонарь свой не водит ли тать
По скопищу литер унылых?
Мне фразы нельзя не читать,
Но к ней я вернуться не в силах…Не вспыхнуть ей было невмочь,
Но мрак она только тревожит:
Так бабочка газа всю ночь
Дрожит, а сорваться не может…
Прерывистые строки
Этого быть не может,
Это – подлог,
День так тянулся и дожит,
Иль, не дожив, изнемог?..
Этого быть не может…
С самых тех пор
В горле какой-то комок…
Вздор…
Этого быть не может…
Это – подлог…
Ну-с, проводил на поезд,
Вернулся, и solo, да!
Здесь был ее кольчатый пояс,
Брошка лежала – звезда,
Вечно открытая сумочка
Без замка,
И, так бесконечно мягка,
В прошивках красная думочка…
. . . . . . . . . . . . .
Зал…
Я нежное что-то сказал,
Стали прощаться,
Возле часов у стенки…
Губы не смели разжаться,
Склеены…
Оба мы были рассеянны,
Оба такие холодные…
Мы…
Пальцы ее в черной митенке
Тоже холодные…
"Ну, прощай до зимы,
Только не той, и не другой,
И не еще – после другой…
Я ж, дорогой,
Ведь не свободная…"
"Знаю, что ты – в застенке…"
После она
Плакала тихо у стенки
И стала бумажно-бледна…
Кончить бы злую игру…
Что ж бы еще?
Губы хотели любить горячо,
А на ветру
Лишь улыбались тоскливо…
Что-то в них было застыло,
Даже мертво…
Господи, я и не знал, до чего
Она некрасива…
Ну слава Богу, пускают садиться…
Мокрым платком осушая лицо,
Мне отдала она это кольцо…
Слиплись еще раз холодные лица,
Как в забытьи, –
И
Поезд еще стоял –
Я убежал…
Но этого быть не может,
Это – подлог…
День или год, и уж дожит,
Иль, не дожив, изнемог…
Этого быть не может…
Июнь 1909
Царское Село
Canzone
Если б вдруг ожила небылица,
На окно я поставлю свечу,
Приходи… Мы не будем делиться,
Всё отдать тебе счастье хочу!Ты придешь и на голос печали,
Потому что светла и нежна,
Потому что тебя обещали
Мне когда-то сирень и луна.Но… бывают такие минуты,
Когда страшно и пусто в груди…
Я тяжел – и немой и согнутый…
Я хочу быть один… уходи!
Дымы
В белом поле был пепельный бал,
Тени были там нежно-желанны,
Упоительный танец сливал,
И клубил, и дымил их воланы.Чередой, застилая мне даль,
Проносились плясуньи мятежной,
И была вековая печаль
В нежном танце без музыки нежной.А внизу содроганье и стук
Говорили, что ужас не прожит;
Громыхая цепями, Недуг
Там сковал бы воздушных – не может.И была ль так постыла им степь,
Или мука капризно-желанна, –
То и дело железную цепь
Задевала оборка волана.
Дети
Вы за мною? Я готов.
Нагрешили, так ответим,
Нам – острог, но им – цветов…
Солнца, люди, нашим детям!В детстве тоньше жизни нить,
Дни короче – в эту пору…
Не спешите их бранить,
Но балуйте… без зазору.Вы несчастны, если вам
Непонятен детский лепет,
Вызвать шепот – это срам,
Горший – в детях вызвать трепет.Но безвинных детских слез
Не омыть и покаяньем,
Потому что в них Христос,
Весь, со всем своим сияньем.Ну а те, что терпят боль,
У кого как нитки руки…
Люди! Братья! Не за то ль
И покой наш только в муке…
Моя тоска
М. А. Кузмину
Пусть травы сменятся над капищем волненья,
И восковой в гробу забудется рука,
Мне кажется, меж вас одно недоуменье
Все будет жить мое, одна моя Тоска…Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно,
Ревниво, бережно и страстно был я мил…
О сила любящих и в муке так спокойна,
У женской нежности завидно много сил.Да и при чем бы здесь недоуменья были –
Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир…
Моя ж безлюбая – дрожит, как лошадь в мыле!
Ей – пир отравленный, мошеннический пир!В венке из тронутых, из вянувших азалий
Собралась петь она… Не смолк и первый стих,
Как маленьких детей у ней перевязали,
Сломали руки им и ослепили их.Она бесполая, у ней для всех улыбки,
Она притворщица, у ней порочный вкус –
Качает целый день она пустые зыбки,
И образок в углу – сладчайший Иисус…Я выдумал ее – и все ж она виденье,
Я не люблю ее – и мне она близка,
Недоумелая, мое недоуменье,
Всегда веселая, она моя тоска.12 ноября 1909
Царское Село
Кэк-уок на цимбалах
"…"
Влияние Анненского сказалось на последующей русской поэзии с необычайной силой. Первый учитель психологической остроты в новой русской лирике, искусство психологической композиции он передал футуризму…
Анненский с такой же твердостью, как Брюсов, ввел в поэзию исторически объективную тему, ввел в лирику психологический конструктивизм. Сгорая жаждой учиться у Запада, он не имел учителей, достойных своего задания, и вынужден был притворяться подражателем. Психологизм Анненского – не каприз и не мерцание изощренной впечатлительности, а настоящая твердая конструкция. От "Стальной цикады" Анненского к "Стальному соловью" Асеева лежит прямой путь. Анненский научил пользоваться психологическим анализом как рабочим инструментом в лирике. Он был настоящим предшественником психологической конструкции в русском футуризме, столь блестяще возглавляемой Пастернаком. Анненский до сих пор не дошел до русского читателя и известен лишь по вульгаризации его методов Ахматовой. Это один из настоящих подлинников русской поэзии. "Тихие песни" и "Кипарисовый ларец" хочется целиком перенести в антологию…