Общественное устройство гуакуров чрезвычайно оригинально и встречается весьма редко в такой степени развития между остальными племенами; они разделяются на вождей, воинов и рабов; это внутреннее устройство легко сохраняется, потому что потомки пленников ни под каким видом не могут брать себе в жены свободных женщин, и наоборот; подобный союз обесчестил бы того, кто его заключил; не было примера, чтобы невольник сделался свободным человеком; к тому же религия их исключает невольников из рая.
Из вышеприведенного видно, что если каста вождей сохраняется во всей своей первоначальной чистоте, то взамен этого в редких нациях низший класс предается стольким разнородным страстям и в редких случаях рабы угнетены в такой степени.
В продолжение рассказа мы подробнее ознакомим читателя с этим народом, занимающим такое странное положение между варварством и цивилизацией, как бы держась в равновесии между тем и другим. Обратимся к нашему рассказу и вернемся к тому моменту, где прервали его в предшествующей главе.
Обменявшись с маркизом несколькими словами, которые мы передали, дон Диего поехал один и без оружия к индейцу, гордо остановившемуся посреди дороги; он стоял неподвижно и смотрел пристально на приближающегося капитао.
Оба воина, несмотря на то, что происходили от одной и той же первобытной расы первых обитателей этой земли, представляли два совершенно различных типа и резко отличались друг от друга.
Гуакур, раскрашенный по-военному и гордо драпировавшийся в свое пончо, смело сидел на своем коне, таком же диком, как он сам; улыбка гордого презрения выражалась на его губах. Он представлял собой тип могущественной расы, уверенной в свое право и в свою силу; с первого дня открытия эта раса поклялась беспощадно истреблять белых, отступала перед ними шаг за шагом, однако никогда не обращалась в бегство; она решилась погибнуть, но не переносить ненавистного ига и постыдного рабства.
Капитао, напротив, был менее сильного сложения, узкая одежда, казалось, стесняла его; черты его лица носили неизгладимые признаки подчиненного состояния, которое он добровольно принял; затрудняясь своим положением, заменяя гордость наглостью и только искоса взглядывая на своего противника, он представлял уже перерожденный тип нации, к которой он перестал принадлежать и привычки которой он оставил, чтобы принять, не понимая их, обычаи своих победителей; перед натурою врага, сильною и свободною, он инстинктивно понял свое унижение и бессознательно поддался ее влиянию.
- Когда оба индейца были только в нескольких шагах друг от друга, капитао остановился.
- Кто ты, собака? - сказал ему грубо гуакур, бросая на него презрительный взгляд, - ты носишь одежду рабов, тогда как принадлежишь, кажется, к племени детей моего отца.
- Я, как и ты, сын этой земли, - отвечал угрюмо капитао, - только я счастливее тебя, мои глаза открылись, и я присоединился к семейству белых, которых уважаю и люблю.
- Не хвались, - отвечал воин, - твоему вероломному языку не удастся выхвалить передо мной сладость рабства. Гуакуры мужчины, а не трусливые собаки, которые лижут руки своих палачей.
- Разве ты для того сюда приехал, чтобы оскорблять меня? - сказал капитао с едва сдерживаемым гневом. - Рука моя длинна, а терпение коротко; берегись, чтобы я не отвечал на твою брань ударами.
Воин презрительно посмотрел на метиса.
- Кто осмелился бы льстить себя надеждой испугать Тару-Ниома? - сказал он.
- Я тебя знаю; мне также известна твоя слава среди твоего народа за мужество в битвах и разум в советах; прекрати напрасное хвастовство и предоставь слабым женщинам точить свой язычок на человеке, который, как и ты, не из робкого десятка.
- По временам и сумасброд дает хороший совет; ты говоришь правду; перейдем же к цели нашего разговора.
- Жду твоего объяснения. Не я становлюсь поперек твоей дороги.
- Отчего ты не передал своим бледнолицым господам, что я поручил тебе сказать им?
- Я настолько же не раб белых, как и ты; поручение твое я передал им от слова до слова.
- И, несмотря на это, они продолжают идти вперед?
- Как видишь.
- Эти люди с ума сошли; разве они не знают, что ты ведешь их на верную смерть?
- Они нисколько не разделяют этого мнения; превышая вас рассудком, белолицые не боятся, однако, и не презирают вас и вовсе не хотят оскорбить вас.
- Разве, нападая на наши владения вопреки нашему приказанию, они полагают, что не оскорбляют нас?
- Они не нападают на ваши владения, а просто идут своею дорогою.
- Ты вероломная собака; бледнолицым незачем проходить через нашу страну.
- Вы не имеете права препятствовать мирным гражданам проходить через ваши земли.
- Если мы не имеем права, то присваиваем его себе; гуакуры одни владеют этими странами, на которых никогда не ступит нога белого.
Диего подумал с минуту.
- Послушайте, - сказал он, - откройте свои уши, чтобы истина проникла в ваше сердце.
- Говори, я для того и здесь, чтобы слушать тебя.
- Мы не хотим проникнуть в глубь вашей страны; проходя через нее, мы станем держаться по возможности близко границ; ваш край только пересекает наш путь.
- А-а! Как же называется страна, куда вы направляетесь? - спросил вождь насмешливо.
- Страна френтонов.
- Френтоны наши союзники; наши выгоды общие; проникнуть в их владения - все равно что проникнуть в наши, мы не потерпим этого. Поди к тому, кто послал тебя, и скажи ему, что Тару-Ниом соглашается дозволить ему отступить с условием, чтобы он сейчас же направился к северу.
Капитао не двигался.
- Ты разве не расслышал меня? - продолжал воин. - Только с этим условием можете вы надеяться избегнуть смерти или рабства. Ступай же немедленно.
- Это совершенно бесполезно, - отвечал капитао, пожимая плечами, - бледнолицый вождь не воротится до тех пор, пока не приедет к цели своего путешествия.
- Что же заставляет этого человека играть так своею жизнью?
- Не знаю, это не мое дело, я не имею привычки вмешиваться в чужие дела.
- Хорошо. Он, следовательно, будет подвигаться вперед, несмотря ни на что.
- Без сомнения.
- В таком случае его смерть недалека. Его участь решена.
- Так вы хотите воевать?
- Нет, мстить; белые не враги наши, это дикие звери, которых мы убиваем, ядовитые гады, которых мы раздавливаем при всяком удобном случае.
- Берегитесь, вождь, борьба между нами будет страшная; мы храбры, мы не нападем на вас первыми, но если вы попробуете остановить нас, то будем сильно сопротивляться, предостерегаю вас.
- Тем лучше! Уже давно мои сыны не встречали врагов, которые были бы их достойны.
- Мы кончили, позвольте мне возвратиться к своим.
- Поезжай, мне в самом деле более нечего тебе говорить; одно упрямство твоего господина накликает на его голову беду, которая скоро над ним разразится. Подвигайтесь вперед и не бойтесь заблудиться, - прибавил он со зловещей улыбкой, - я принимаю на себя обязанность так хорошо обозначать дорогу, по которой вы пойдете, что вам будет невозможно ее не узнать.
- Благодарю вас, вождь, я воспользуюсь этим, будьте уверены, - ответил тот с иронией.
Гуакур улыбнулся, но ничего не сказал; вонзив шпоры в бока своего коня, он заставил его сделать огромный скачок и почти мгновенно исчез в густой траве.
Капитао подъехал рысцою к каравану.
Маркиз нетерпеливо ждал, чем кончится этот разговор.
- Ну что? - воскликнул дон Рок, как только Диего поравнялся с ним.
Индеец печально покачал головою.
- Что я предвидел, то и случилось, - отвечал он.
- Что это значит?..
- А то, что гуакуры не хотят ни под каким видом, чтобы мы вступили в их территорию.
- Стало быть?..
- Они приказывают нам возвратиться назад, говоря, что в случае упорства с нашей стороны они решились не пропускать нас.
- Мы перейдем через их трупы! - вскричал гордо маркиз.
- Сомневаюсь, ваше превосходительство; как бы ваши люди ни были храбры, все-таки они не в состоянии с успехом бороться с неприятелем вдесятеро сильнейшим.
- Разве они так многочисленны?
- Я ошибся, не с десятью, а с сотнею противников придется каждому из нас биться.
- Вы хотите меня испугать, Диего.
- Зачем, ваше превосходительство? Я знаю, что ничто из сказанного мною не убедило бы вас, что ваше решение неотменно и что вы пойдете вперед, несмотря ни на что. Да, впрочем, зачем вам терять драгоценное время.
- В таком случае вы сами трусите, - воскликнул, рассердившись, маркиз.
При этом оскорблении индеец побледнел, как только может побледнеть человек его расы, т. е. его лицо сделалось вдруг грязно-белого цвета, глаза налились кровью, а по телу пробежала судорожная дрожь.
- Поступать таким образом, ваше превосходительство, не только не великодушно, но и неловко, - отвечал он глухим голосом. - Зачем оскорблять человека, который из преданности к вам целый час выслушивал, даже не жалуясь, от вашего врага смертельные обиды. Вы заставите раскаяться в том, что я пожертвовал вам свою жизнь.
- Но, - продолжал более мягким голосом дон Рок, который уже раскаивался в своей вспышке, - наше положение несносно, мы не можем оставаться так; как мы теперь выйдем из этих затруднительных обстоятельств?
- Об этом-то, ваше превосходительство, и я думаю; гуакуры, без сомнения, сейчас не нападут на нас; страна слишком лесиста, а поверхность слишком неровна и пересечена реками. Здесь они нас не тронут; я знаю их тактику; им теперь выгоднее вести себя с вами осторожнее; почему - этого я еще сам не знаю, но скоро буду знать.
- Что заставляет вас предполагать это?