Просвечивающий сквозь уравнение его повелитель, показатель степени, есть удельный смысл звука азбуки. Или крик младенца, первый крик явившегося на свет, точно повторяет путь от ничего к единице, из небытия в бытие, главенствующей в уравнении величины.
Напротив, отчего все веры боролись с весной, язычеством и ау? Потому что то, что живет в а, умирает в у.
"Я был (можно читать: была), – меня нет", – не есть ли это "Песня песней" каждой любви?
"Я был (читай: с тобой), – меня нет", – в то же время есть крик каждой разлуки, каждого зова, каждых протянутых вперед рук, будет ли это в сосновом бору или на берегу моря (Куоккала).
Явление любви многими понималось как уход в ничто – "любовь сильнее смерти".
Когда высота жизни заключается в близости двух, расставание и разделение пространством становится смертью или приближением к ней. Или перевод одного из немногих слов языка предков, оставшегося у нас, слова ау, приблизительно такой: "я был, теперь меня нет". Или этот весенний зов соснового бора может быть понят так: "ты был – тебя нет – где ты?".
Мы видим, что величина n в уравнении z была единицей, стала ничем, ее тоже нет.
Исчисление пятен времени
Между рождениями Бакунина и Ленина прошло 3 (3 + 1) дней; между рождениями Маркса и Ленина прошло (3 + 1) (3 − 1) дней. Общая скрепа этих двух времен:
Отрицательная единица дает переход от Ленина к Марксу, положительная от Ленина к Бакунину. Здесь к чистой степени трех прибавляется или убавляется единица.
Ленин счита<ет> себя учеником Маркса. Строение времен между ними: (3 + 1) (3 − 1); преобразуя его, получаем (3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 1) (3 − 1) 2 = 365 (3 − 1) 2 дней. Почти то же строение, как между другим учеником и учителем, Мусоргским и Корсаковым, именно: (3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 1)3 = 364.9.
Но, может быть, это строение времени, почерпнутое из седой древности, неверно для современности?
Давид Бурлюк был "учителем" первых шагов Владимира Маяковского.
Бурлюк родился 9.VII.1882 <года>, В. Маяковский – 7. VII.1893 <года>, или между этой парой "учителя и ученика" прошло 365.11 дней, или: (3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 1) 11.
Почему число 11 – очень замечательное число – кажется нежным и сладким, как мед, как дружба? Не какое-нибудь ядовитое 27!
11 = 3 + 2 = 2 + 3.
Оно не меняется, определяемое как a + m, от того – два или три будет а; оно уравнивает свойства два и три (подслащивает три). В 11 три и два обладают свободой перехода одно в другое, не шатая величины целого.
Наш закон, или правило, помогает учителю найти учеников, различить их в толпе неизвестных.
Почему времена между рождением отвлеченного мыслителя и тем, кто его учение воплощает в жизнь, между учителем и учеником, так часто построены на изящном нисходящем ряде 3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 1?
Вспомним, что этот ряд есть путь перехода суток и года, он в целом равен 365 дням, году.
Сутки есть время вращения Земли кругом своей оси; год – время вращения кругом чужой оси, мирового тела Солнца. Не создает ли Земля свое учение, вращаясь около оси самой себя, и не применяет ли свое учение к жизни, кружась кругом Солнца?
Из родства слов сутки, существовать, суть и год, годиться, годный для чего-нибудь другого, угодный кому-нибудь, приходим неожиданно к мысли, что в основе мысли отвлеченного мыслителя лежит вращение около своей оси, своего рода суточное движение Земли, – "я мыслю, стало быть – существую", а в основе мысли ученика, применившего к жизни учение учителя, лежит годовое вращение кругом мировой оси общества, чужой оси мира. Мысль Бурлюка – суточное кружение, мысль Маяковского – год, кружение около мировой оси.
Пушкин и чистые законы времени
10. Х.1824 <года> Пушкин закончил "Цыган". В этой вещи вдохновение жертвенно курилось перед человеческой личностью, чуждой законам государства и общества. И около костра, прославлявшего гибель государства и освобождение от него личности, жречески стоял сам Пушкин.
Через 3 + 3 <дней>, по законам чистого времени, должна быть обратная волна, и на самом деле 8–9 окт<ября> 1828 <года> Пушкин заканчивает "Полтаву", где прославляется государственное начало в его высшем проявлении – Петре Великом, и самодержавный молот, набивший на русский бочонок суровый обруч Полтавской битвы, находит певца в певце "Цыган".
Личность, враждующую с государством, сменяет "отец России", отец государства – Петр.
Напротив, 15.V.1821 <года> закончен "Кавказский пленник" с таким настроением: русский в первобытном быту горцев; дыхание, здоровье Востока, его дикой воли и силы, на русское зеркало.
Через 3 + 3 − 2 <дней> после этого, 9.V.1823 <года> начат "Евгений Онегин", где взято обратное настроение: изнеженный Запад и русский человек; разлагающее действие Запада, гибель духа, оторванного от Азийского ствола.
"Кавказский пленник" вскрыл встречу русского с первобытным Востоком, диким и полным здоровья; "Евгений Онегин" – его встречу с "образованным Западом", с его "пагубным" дыханием.
Таким образом, колебательный закон времени легко проверяется на творчестве Пушкина.
"Анчар", посвященный красоте власти, ее грозному величию, написан через 2 (= 32 дня) после "Полтавы", именно 9.XI.1828 <года>; в нем, приемами Пикассо, взят тот же самодержец.
Вообще через 2 следует рост событий.
Уравнение жизни Гоголя
Гоголь родился 19.III.1809. Через 2 (8192 дня) наступило 22.VIII.1831, когда Гоголь радовался своим светским успехам, хотел знакомства с Пушкиным, писал ему восторженные письма. К этому же времени относятся радостные "Вечера на хуторе близ Диканьки", где шепот дивчин, украинские русалки и их языческие веселые глаза, их длинные косы блестят из-за каждой строчки московского набора.
Гоголь не боялся тогда жизни, но принимал ее, и жизнь его отважным ключом билась кверху, рассыпаясь светскими брызгами. Подсолнух жизни еще не отцветшего Я был радостно наклонен к языческому началу. Он не боялся увеселять.
Напротив, через 3 + 3 <дней> от рождения наступил известный перелом в его жизни. Наступило 1.III.1845, общее пятно сумрачного тяжелого года. Именно, еще 24.II.1845 Гоголь пишет, что он решил жить "не для славы и не для чего-нибудь предпринятого, но во Его Святое Имя, и не в увеселение людей, а для утешения".
Гоголь, как подсолнечник, повернулся к "Господу" всеми листьями души. Он боится мгновенного и временного, думает о вечном. Он отвернулся от звона поцелуев и лепета русалочьей речи своих малороссийских повестей раннего времени. Господь, суровый и простой, заменил в его душе грешную русалку, речную деву, когда в уравнении времени двойку заменила тройка.
Двойка в основании давала повести с плескавшимися в них русалками, а тройка – мысли о Боге в мировом сумраке за Я (мир за Я).
Если его рождение, начало жизни было "походом в Сибирь" того Ермака, который бывает в жизни каждого человека, его мысли о Боге, поворот к Богу, были Мукденом в жизни Гоголя, сдачей областей жизни жезлу смерти, отступлением Куропаткина. <То есть> жизнь и набожность (дума о смерти) – два обратных движения (встречные поезда).
Набожность и язычество светского опьянения – обратны. И как Куропаткин через 3 + 3 <дней> после Ермака удалялся вспять, так Гоголь через 3 + 3 <дней> после рождения своей набожностью сделал обратное движение из мира жизни в мир до рождения, бежал от жизни.
Воля к Богу относится к воле к Жизни как −1/+1, и набожность – подвиг Куропаткина.
Вера есть любовь "земная", умноженная на отрицательную единицу. То же и в жизни целых народов. Время веротворчества наступило для евреев за 1000 лет до р<ождения> Хр<иста>: песни Соломона, его мудрость и храм. Но это было в общем через 3 + 3 от рождения Адама <в> 4004 <году>. Духовный перелом Египта, переход к единому Богу наступил, принося с собой смуты, через З от рождения Менеса в 5833 году.