Полозкова Вера Николаевна - Осточерчение стр 13.

и мы ночуем в пустых заводских цехах, где плесень
и горы давленого стекла, и истошно воют дверные петли
и кислые ягоды ищем мы в мягких мхах, и такая шальная
радость нас обняла, что мы смеёмся уже – не спеть ли
берём яйцо из гнезда, печём его впопыхах, и зола, зола,
и зубы в чёрном горячем пепле

как будто пересекаем ручьи и рвы, распускаем швы,
жжём труху чадящую на привале,
состоим из почвы, воды, травы, и слова уходят из головы,
обнажая камни, мостки и сваи
и такие счастливые, будто давно мертвы, так давно мертвы,
что почти уже
не существовали

27 июня 2011 года

Песни острова Макунуду

Нине Берберовой

I

океан говорит: у меня в подчиненьи ночь вся,
я тут верховный чин
ты быстрее искорки, менее древоточца,
не знаешь принципов и причин
сделай милость, сядь и сосредоточься,
а то и вовсе неразличим

сам себе властитель, проектировщик,
военный лекарь, городовой,
ни один рисунок, орнамент,
росчерк не повторяю случайный свой
кто не знает меры и тот, кто ропщет,
в меня ложится вниз головой

ну а ты, со сложной своей начинкой,
гордыней барина и связующего звена
будешь только белой моей песчинкой,
поменьше рисового зерна,
чтобы я шелестел по краю и был с горчинкой,
и вода
была ослепительно зелена

II

когда буря-изверг
крошит корабли
пусть я буду высверк
острова вдали -

берега и пирса,
дома и огня;
океан скупился
показать меня.

чаячьего лая
звук издалека,
ракушка жилая
едет вдоль песка,

и гранат краснеет
вон у той скалы,
и вода яснее
воска и смолы -

так, что служит линзой
глянувшим извне
и легко приблизит,
что лежит на дне.

мрамора и кварца
длинны берега,
и в лачуге старца
суп у очага.

век свеча не гасла
у его ворот.
вёл густого масла
этот резкий рот,

скулы и подглазья
чей-то мастихин,
и на стенке вязью
древние стихи.

"где твоя темница?
рыбы и коралл.
ты погиб, и мнится,
что не умирал.

что-то длит надежду.
и с моим лицом -
кто-то средний между
богом и отцом.

судно кружат черти.
для тебя кошмар
кончен – счастье смерти
есть великий дар".

не сочтёт кощунством
грустный сын земли -
я хочу быть чувством
острова вдали.

III

и когда наступает, чувствуешь некое облегчение:
всё предвидел, теперь не надо и объяснять.
истина открывается как разрыв, как кровотечение -
и ни скрыть, ни вытерпеть, ни унять.

смуглый юноша по утрам расправляет простыни,
оставляет нам фруктов, что накормили бы гарнизон.
– где вы были в последние дни земли?
– мы жили на острове.
брали красный арабский "мальборо"
и глядели на горизонт.

мы шутили: не будет дня, когда нас обнаружат взрослыми, -
ничего живого не уцелеет уже вокруг.
– что вы знали об урагане?
– что это россказни
для туристов, жаждущих приключений, и их подруг.

ровно те из нас, кого гибель назначит лучшими,
вечно были невосприимчивы к похвалам.
– что вы делали в час, когда туча закрыла небо?
– обнявшись, слушали,
как деревья ломаются пополам.

вспоминали по именам тех, кто в детстве нравился,
и смеялись, и говорили, что устоим.
старый бармен, кассу закрыв на ключ,
не спеша отправился
ждать, когда море придёт за ним.

IV

молодость-девица,
взбалмошная царица
всего, что делается
и не повторится.

чаянье, нетерпение,
сладостная пытка -
всё было от кипения,
от переизбытка.

божественное топливо,
биение, напряженье -
дай тем, кем мы были растоптаны,
сил вынести пораженье,

кем мы были отвергнуты -
не пожалеть об этом,
а нам разве только верности
нашим былым обетам,

так как срока давности -
радуга над плечами -
нет только у благодарности
и печали.

декабрь 2012 года, остров Макунуду,

Мальдивский архипелаг

Больше правды

как открывается вдруг горная гряда,
разгадка, скважина; все доводы поправ, ты
возник и оказался больше правды -
необходимый, словно был всегда.

ты область, где кончаются слова.
ты детство, что впотьмах навстречу вышло:
клеёнка, салки, давленая вишня,
щекотка, манка, мятая трава.

стоишь, бесспорен, заспан и влюблён,
и смотришь так, что радостно и страшно -
как жить под взглядом, где такая яшма,
крапива, малахит, кукушкин лён.

я не умею этой прямоты
и точной нежности, пугающей у зрячих,
и я сую тебе в ладони – прячь их -
пакеты, страхи, глупости, цветы;

привет! ты пахнешь берегом реки,
подлунным, летним, в молодой осоке;
условия, экзамены и сроки
друг другу ставят только дураки,
а мы четыре жадные руки,
нашедшие назначенные строки.

25 апреля 2012 года

XII

Сороковой

Когда ты вырастешь – в нью-йоркском кабаке
Брюнеточка из творческой богемы
Попросит расписаться на руке
И даже скажет, путая фонемы,
Пять слов на украинском языке -
Мир вынырнет из своего пике -
И даже дети выучат поэмы
О Вере и Красивом Мудаке -
Я распечатаю четыре кадра, где мы
Сидим на пристани вдвоём, и вдалеке
Очерчен центр солнечной системы.
Повешу в комнате и сдохну налегке.
Да, от меня всегда одни проблемы.

Ты будешь худ и через тридцать лет.
Продолжишь наделяться, раз за разом,
Чем-то таким, чего в помине нет:
Какой-то новый станет биться разум,
Как можно быть таким зеленоглазым
И ничего не чувствовать в ответ.
Сплошной, невосприимчивый к приказам,
Ты будешь лить холодный белый свет,
Но сам, увы, не сможешь быть согрет.

Сейчас февраль, и крабы из песка
Вьют города, опровергая хаос.
Ворона вынимает потроха из
Рыбёшки мелкой, в полтора броска.
А ты влюблён, и смертная тоска
Выстраивать побуквенно войска
Меня толкает, горько усмехаясь.
Сдавайся, детка. Армия близка.

Ты был здесь царь. Ты весь народ согнал.
Ты шёл как солнце из своих покоев.
Ты запустил здесь жизнь, перенастроив
На новый спутник, на другой сигнал.
Всяк твоим именем лечил и заклинал.
Где мне теперь искать таких героев?
Такой сюжет? Такой телеканал?

Мне очень жаль. Ты был водой живой,
Был смысл и голос. Не модель, не особь.
Мой низкорослый вежливый конвой
Ведёт тебя всё дальше через осыпь,
И солнце у тебя над головой.
Второй,
седьмой,
тридцать девятый способ
Бессмертия.
Держи сороковой.

8 февраля 2010 года

Рябью

господи мой, прохладный, простой,
улыбчивый и сплошной
тяжело голове, полной шума, дребезга,
всякой мерзости несмешной
протяни мне сложенные ладони да напои меня тишиной
я несу свою вахту, я отвоёвываю у хаоса
крошечный вершок за вершком
говорю всем: смотрите, вы всемогущие
(они тихо друг другу: "здорово, но с душком")
у меня шесть рейсов в неделю, господи,
но к тебе я пришёл пешком

рассказать ли, как я устал быть должным
и как я меньше того, что наобещал
как я хохотал над мещанами, как стал лабухом у мещан
как я экономлю движения,
уступая жильё сомнениям и вещам
ты был где-то поблизости, когда мы пели целой кухней,
вся синь и пьянь,
дилана и высоцкого, все лады набекрень,
что ни день, то всклянь,
ты гораздо дальше теперь,
когда мы говорим о дхарме и бхакти-йоге, про инь и ян

потому что во сне одни психопаты грызут других,
и ты просыпаешься от грызни
наблюдать, как тут месят,
считают месяцы до начала большой резни
что я делаю здесь со своею сверхточной оптикой,
отпусти меня, упраздни

я любил-то всего, может, трёх человек на свете,
каждая скула как кетмень
и до них теперь не добраться ни поездом, ни паромом,
ни сунув руку им за ремень:
безразличный металл, оргстекло, крепления,
напыление и кремень

господи мой, господи, неизбывные допамин и серотонин
доживу,
доумру ли когда до своих единственных именин
побреду ли когда через всю твою музыку,
не закатывая штанин

через всю твою реку света, все твои звёздные лагеря,
где мои неживые братья меня приветствуют,
ни полслова не говоря,
где узрю, наконец, воочию – ничего не бывает зря

где ты будешь стоять спиной (головокружение и джетлаг)
по тому, как рябью идёт на тебе футболка,
так, словно под ветром флаг
я немедленно догадаюсь, что ты ревёшь, закусив кулак

Львов – Пермь – Москва, октябрь 2012 года