Леонид Шваб - Все сразу (сборник) стр 7.

летели кровавые ошметки
хрустели хрящи
пар поднимался над бьющимися телами
свистели велосипедные цепи

приехали менты
и менты бежали
и потом менты уже искалеченных забирали
и врачи увозили бесполезные исковерканные тела

а мы со Стасом
неподвижные
нетронутые стояли
стояли среди жизни неподвижно

вечером
у Электрозаводской в 1988 году
кругом шла мочня

а мы говорили о звездах и ветре
о пахучей траве на холмах
о побегах омелы на древних дубах
о серебристых буках
о немыслимых существах
о смене времен
о конце всех эпох
о древней любви

тихо
беседовали
по-эльфийски

Правила поведения на бензоколонке

цыганам нельзя проходить мимо бензоколонки
с подушками и одеялами
никому нельзя резко вдавливать газ
разгоняться
нельзя тормозить со скрипом и визгом
выйдя из автомобиля нельзя передвигаться неожиданно
быстро
также нельзя дразнить
и показывать рожи
нельзя подходить слишком близко
нельзя очень громко кого-то звать
потому что становится страшно

нужно за все хвалить
отдавать недоеденные сосиски
ласково говорить о хорошем

потому что я – главная в этом месте
мной законно обоссана вся стоянка
и часть прилегающего квартала

Джуля -
хозяйка этой бензоколонки

Джуля
а не эти
бессмысленно передвигающиеся цыгане

Копенгаген не принимает

1

Копенгаген не принимает
взлетные полосы расплавлены
кролик валяется, дышит за унитазом
в парке, на кладбище – голые люди
разнузданные молодчики с бутылками
оскорбляют очередного короля и его коня

йогурт нагревается по пути ко рту
купаться можно лишь ночью
потом будешь говорить:
помнишь, помнишь
лето, 94-й?
как я никого не любил
и никто не любил меня

2

а Мортен женился на русской соседке
сам еле ходит
практически не говорит
не умеет пользоваться отжимом
и в целом стиральной машиной плохо владеет

Наташа
уже не может
моется все чаще и чаще
во время бесполезных прогулок по центру
плачет
вспоминает о Всемогущем Боге

который легко спасает от улиц фабричных
от красного кирпича
от служб социальных
выручает воров в магазинах
покрывает угонщиков велосипедов
нелегальных звонильщиков прячет в чаще

и, наконец, отводит фермерскую машину
от молодого румына
заснувшего на лесной дороге

Прошедшее время

помните ли братья
как были счастливы мы
в поселке Насосный

хоть и вдали от столицы
а была своя атмосфера
целый день жара
целый день кофе
вечером подпевали магнитофону

сигареты все – пополам
раз в неделю каждому поносить – джинсовая рубашка
коньяк – поровну
закрутка – по кругу
общий карман
восьмерка – одна на всех
под шелковицей
как ласточка белая

плечом к плечу
с армейскими ремнями в руках
разговаривали с милицией

ни тебе пустоты
ни тоски
ни смерти

Алик
Азиз
Анвар Каримович
Коля
Жорик
Муслим
Игорь

прошедшим временем
в сердце
высечены сияющие
друзей имена

Шваб

"Мы будто бы спим, и будто бы сон…"

Мы будто бы спим, и будто бы сон,
И Фридриху темного пива несем.

И Фридрих торжественно, неторопливо
Пьет, как вино, темное пиво.

Хмельное молчанье неловко хранит,
На Эльзу Скифлд, волнуясь, глядит.

Мы будто совещаемся, пусть, мол, их -
И оставляем влюбленных одних.

И ждем, и ждем, и ждем до утра,
И она выходит – пойдемте, зовет, пора.

А Фридрих спит и дышит покойно, тихо,
Как будто бы обнимает Эльзу Скифлд.

1987–1989

"И солнце бледнеет до полной луны…"

И солнце бледнеет до полной луны.

Англичанин выходит, ступает на снег.

И снег подтаивает, струится под ним.

И кто-то настроенный против него.

Рождается и умирает в душе у него.

И чувство потери тревожит его.

И он поднимается, ослепший.

Наощупь выводит на снегу – англичанин.

1987–1989

"Эти маньчжурские плато…"

Эти маньчжурские плато
Напоминают Чкалов.
В Чкалове на Шевченковских
Точно такие места.

В Маньчжурии с первых дней
Чувствуешь подавленность,
Неуверенность в себе,
Ты немногословен, сдержан.

На Шевченковских легче,
Это же Чкалов.
Точно такие места -
Немногословен, сдержан.

1987–1989

"Фридрих идет как Бетховен…"

Фридрих идет как Бетховен,
Рукою власы шевелит,
Он наш, он пуглив и греховен,
Он смертен и даровит.

А мы устремляемся следом
И ходим за Фридрихом вслед,
И нашим бесчисленным летам
И вправду счисления нет.

1990

"Когда стеклянны дверцы шкапа…"

Когда стеклянны дверцы шкапа,
Скрипя, распахиваются вдруг,
В природе пышно расцветает
Пронзительный, негромкий звук.

Мы все выходим ради Бога,
Гуляет почва под ногой,
И придорожные овраги
Переполняются водой.

И провода поют и рвутся,
Не в силах электричество сдержать,
И мы печем картофель в углях,
Поскольку некуда бежать.

И на сырой земле вповалку,
Под гром и молнии разряд,
Мы засыпаем сладко-сладко,
Как много-много лет назад.

1990

"Входит двоюродный брат…"

Входит двоюродный брат,
Просит передать деньги нуждающемуся товарищу.
Постой, брат,
Твоего товарища давно нет в живых.
Нет, брат, веришь – бесконечно нуждается.

1992

"Вывешивать белье…"

Вывешивать белье,
Питаться снегом,
В наш двор не заходило время,
Нас не боялась детвора.

Припомним – детвора с магнитом
Проходит нашей улицею торопливо
…………….

1992

"Был опыт в градостроительстве…"

Был опыт в градостроительстве,
Строил в Польше,
На рубеже первичных изысканий
Испытывал отвращение как профессионал,
Замыкался в себе,
Отвечал самым высоким требованиям.

1992

"На нашей Энской улице…"

На нашей Энской улице
Был исправительный дом,
С копьевидною оградою,
Готическим окном.

Там, заградивши проходную,
Дежурил часовой,
И нашу улицу родную
Считал своей родной.

И днем и ночью музыка
Играла в замкнутом дворе,
И заключенные, как девушки,
Пританцовывали при ходьбе.

И взгляд холодный и сторонний
Через барьер не проходил,
И с неба ангелы Господни
Бросали мишуру и серпантин.

1993

"Нет, никогда не может статься…"

Нет, никогда не может статься,
Чтобы электрик молодой
Не отрицал основ естествознания,
Не рисковал жизнью.

Он повествует о войне,
Неразличимой невооруженным глазом.
Радиопомехи беспрестанно вмешиваются в его речь,
Прощай, электрик.

1994

"И сестры, осмелев, выходят к полднику…"

И сестры, осмелев, выходят к полднику,
И пьют ситро, и утирают пот,
И гость снимает со стены гармонику,
И неаполитанскую поет.

И как прибой накатывает ужин,
Окно задето фосфорным огнем,
И сестры полагают гостя мужем,
И переодеваются при нем.

1994

"Ах, чайки кружатся над фабрикой…"

Ах, чайки кружатся над фабрикой,
Слышится колокольный звон.
Я беден, я вычищаю сточные колодцы
В термических залах.

И первый подземный толчок
Я расцениваю как предательство,
Я обнаруживаю прогорклый запах
Природного газа.

Я обращаюсь к бегущим товарищам:
"Который час, дорогие мои?"
Они отвечали: "Прощай, Александр,
Мы погибли, нам нужно идти".

Они провидчески отвечали:
"Ты распрямишься, станешь субподрядчик, Александр!"
Я пританцовывал, обмирая от страха,
Я не был Александром.

1994

"Камнями девочки играли в бриллианты…"

Камнями девочки играли в бриллианты,
Заканчивалась Тридцатилетняя война,
И словно перочинный ножичек
По мостовой катилась рыбья голова.

Дальние овраги фосфоресцировали.
Продовольственные склады тщательно охранялись.
Караульные исполняли комические куплеты,
Как будто артисты.

"О, Господи, – шепталися в домах,-
Мы что-то не очень хорошо себя чувствуем.
Мы, в сущности, наповал убиты,
Как подсказывает сердце.

Предназначения судьбы не применяются в точности,
Отсюда страшная неразбериха.
Мы перекувырнемся и станем Габсбурги,
Нам хочется блистать, кощунствовать".

На заставах еще постреливали,
Свободные передвижения были запрещены.
В войсках беспрестанно жаловались на самочувствие:
"Мы не очень хорошо себя чувствуем".

1994