Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Татьяна Николаевна мертва;
убили тех, которые убиты были за столом.
Сошедшие с лица,
они вдруг провалились между глаз в глаза,
и кромка скатерти, подвернутая грубо,
казалась всем границей между сном и счастьем.
Когда всех опрокинули назад,
они лежали тихо и молчали вместе.
Вошли солдаты, встали по углам,
тревожной струйкой слезы потекли из глаз,
и слюни жадные скопились у солдат под языком.
Ведь им всего лишь обещали девку,
а перед ними на полу немытом
лежали три девицы и жена царя.
Солдаты стали вслух решать, с какой начать?
И вот, когда они уже кончали,
матрос с "Авроры" смехом изнемог:
"Давайте, братцы, вставим им в отверстие наганы!
Зачнут от пули или не зачнут?!"
Царь мыслил страшными глазами,
и он себя вообразил ущельем,
куда скатились вмиг все их надежды и мечты.
Солдаты вставили наганы,
немного поводили взад-вперед.
Для смеха
затем расперли рот царицы тесаком
и слили всю свою мочу туда.
Вдруг вспыхнули глаза царя огнем
и вмиг растаяли как свечи.
"Мой листопад!" -
Так в парке говорят, гуляя старики.
"Мой лунный сон!" -
Хотелось мне сказать.
И плакать горько-горько одному,
и чувства подступили к горлу вместо слез,
и память мерзкую хотел я задушить.
Все лица памяти упали на костер,
и жребий нас не пощадил.
Весной лежит на улицах зола,
река обходит рядом берега,
мы в тачках возим глину и песок,
и падает глаза в глаза лицо.
И лебеди летели из Сибири на восток,
а ветер колебался, как сосок,
и ноги белые мы привязали к потолку,
и после яму закидали на яру.
"Раз-два-три-четыре-пять!"
Больше некого искать.
Белели ноги к потолку,
и пули рыскали в паху;
жена небесная мертва -
Татьяна Николаевна она.1987.
Образ помощи
Ты с детства кажешься свечой, оплывшей на ладони,
ты – белый лист, упавший на траву земную тихо.
Я взял немую голову твою лицом чужим к земле,
стояла сырость за окном, ее я слышал ухом.
Мы телом пахли, пеплом и валялись мы в вагоне,
а горизонт под нами тяжелел, как бабье брюхо,
и тень скакала впереди себя в кладбищенском седле.Ко мне пришли две женщины, задутые, как свечи,
они не плакали, глодая собственные руки,
они несут на площадь жечь собаку рыжую во сне;
их груди оторвут, напоят высохшие строки,
сопят от совести, исходят семенем и речью,
летая над огнем, щека к щеке танцуют шлюхи -
меж ними лик творца, углом бича их нежит в тишине.Ты – плеск шагов в холодных, обезумевших просторах,
ты – смерть лица в застывшей точке лунного полета,
и в центре плоского лица живая голова твоя,
в ней старые глаза, как страшные глаза салюта.
День, хочешь проживем мы в обезьяньих разговорах,
и горло нам подарит баба в каменном салопе
в чужом и шумном дне, где обнимая, кинем мы тебя?Летая на коне свинцовой осенью тревожной,
взойди на пляж к воде невинно-голубой и нежной,
окажешься вчера в пространстве светлом и едва живом,
вода плеснет к твоей ноге еще сухой, бумажной,
свой заклинальный шар протянет раненый острожник,
пойдешь, присядь у кромки водяной тоски безбрежной,
и уходя, оставь следы в дожде, мешая плач с дождем.Дай тело голое и расскажи себя губами,
я послан к вам на перекрестии путей измены.
Итог желаний и страстей итог – визит за облака.
Нам счастья не дано, но нам и не дано подмены.
Тебе меня попрать придется бедными ногами,
слезою падала звезда, ты встала на колени,
ты – керамическая птица, ты разбилась в небесах.1987.
Мёртвая кукла
Беганову
Пойдем гулять по всей стране, которую мы потеряем,
полощется висок, мы ветвь животворящую найдем в пути -
ложись глазами в небо ты, раскинься, и роди нам отчий дом.
К монаху черному войдем, в судьбу разбитую сыграем,
стоим на каменном полу, ты вырываешь мне кусок груди,
мы вместе упадем, окутанные ярким, безобразным сном,
в стоящих зеркалах воскреснем мы и дико зарыдаем.Прорубим просеку в штыками колосившееся время,
мы выдавим из сердца Колыму, всю обагрённую в крови,
пятиконечною иглой проткнем мы ком, запекшийся в груди,
кресты перекуем мы в кандалы и окрестимся ими.
Плевали в нас и били лишь за то, что заподозрили в любви.
Для камня, палача и паука судьба закована в круги.
Найдем извечный смысл мы в равенстве гармонии и ямы.Меня зачали на заре, стояла жизнь во изголовье,
огня просила голытьба, и Разина судьба вошла в меня.
В окне осенняя пора, похожая на женщину слегка.
Все те, кого я оживлю, смотреть все станут исподлобья.
Раздастся звонкий смех, воскресших умертвить заставит вновь земля,
останутся лишь души оплодотворять речь бедную в веках,
дабы прозреть и тень увидеть шестикрылому подобной.Я в зеркало войду короткою иглой труда и бедствий,
свеча во след оплыла на ветру и ночь кончалась забытьем -
дрожащим воздухом любви пахнул мне в душу теплый ангел зла,
надежда, совесть кажутся мне сном или порогом детства.
Приду тогда к воде один, мешая слезы с силой небытья.
Плыву я в лодке без весла из плоского, безумного угла
туда, где пахнет деревом и, где нам смерть уступит место.В могилах под землей мои деды, их прадеды, их предки,
скелет в скелет, нога к ноге, их кости чистые во мгле лежат,
их лики, мускулы, их кровь и мозг я выгреб для своей души,
тысячелетние во мне все голоса, пот, яйцеклетки.
Двуглавый человек, восстань, вслед мертвые восстанут, скрежеща.
Чадят луна и солнце, и горят гробы в кладбищенской глуши,
фалангой черти прут, их крестят голосом, затем двуперстьем.Мы в этот час, когда угрюмый голубь пролетит над нами,
мы в кровь свинцовым языком лизали соль с замученной земли,
мы чёрствым мякишем сердец кормили острокрылых петухов.
Но скулы ненавидят, воздух пахнет сильными стихами,
прильнув к твоей душе, глаза мои живут в таинственной тени.
Как бабу в темноте, укроют реку пледом тяжких облаков.
Кровоточащая звезда горит во лбу у дяди Хама.Печальный холст вас ждет во сне и на пустой равнине,
простоволосая природа ждет, когда её ты удивишь,
но вспомни про обман и нарисуй лицо на радужной дуге,
ты нищему подай, пусть вымолит на паперти вам сына,
толпу юродивых создай, пусть ждут они, ты их навек спасешь,
живых проклятье заслужи и сам будь проклят каждый день в огне,
на собственной крови живую краску разотри и глину.1987.
* * *
Асе
Я помню завтра лес, дорогу помню, завтра я по ней пойду.
Сегодня в парке никого, кружусь на лошади я тихо-тихо,
хочу поднять завесу утра, в детство следом я войду,
над миром сумерки промчатся, я в кругу, на лошади в нём плохо.Злость распирает грудь, мне хочется взглянуть на мир, понять его,
там в парке у пруда стоит зеленый дом с коричневою крышей,
мне по утру совсем не просто отворять на улицу окно -
являлись ели чёрные мне ночью, в лапах кошки мёрли мышки.1988.
Твой дом в огне
Pассвет омыт холодными слезами счастья,
в глазах тоpчит пpобитый небосвод ночной,
не воздухом мы дышим – кpовью стpасти,
и стонущее сеpдце обpело покой.Деpжа за кpест, мы землю вытащим вдвоем,
ты соль pассыпешь на ветpу под гоpним солнцем,
и мы взойдем на голубой гpанит воды -
сплетая пальцы, снимем кожу на pуках.Пpойдёшь над гоpизонтом в огненные двеpи,
найдёшь там тень свою, коpоткую как ночь -
и мысли бьются напpолом, как pаненные звеpи.
Кpесты колышутся в воде кpивой и темной.Найду свой взгляд потеpянный в твоём поpтpете -
в нем огненные сумеpки тpевожного лица,
взлетают в небо птицы липкие, как плети,
я обнимаю тень cвою в объятиях отца.Гоpит кpугами ада голова поэта,
холодной видится в кpестах стоячая вода,
зpачки затpепетали словно капли пота,
и pухнула в тpаву свободная моя душа.Ты поднимись с колен и выбеpи доpогу,
не бойся, вспомни все вчеpа и отыгpай назад -
тебя пpостят, мы так хотели мыслить бога,
нашли мы только чёpный хpам, pазpушенный гpозой.Сама себя веpнёшь в земной покой и волю,
пpидёшь в цветущие луга на небе голубом,
одна печаль глаза засыпет кpупной солью,
и нежной поступью слезы напомнит о былом.Тугим дождем удаpит вpемя в гpудь и сеpдце,
дышать уже нельзя под толстым панциpем тоски -
давай пpеодолеем всё, сыгpаем скеpцо -
и я смотpю в пpостые чёpные глаза. Пpости.1992,1993.
Прощание
Идут по колесу бульваpа люди -
у них нет стpаха пеpед божеством,
давно забыты ангелы и судьбы -
пока живем под огненным кpестом.Снег падал в этот вечеp впопыхах,
когда ушли мы от кpеста и гpоба;
запели в Гефсиманьевских садах -
когда pасстались мы вдали от бога.Ты пpоклята лишь в собственных глазах,
ты любишь лишь свое лицо ночное -
от стpаха чистое, как легкий пpах -
к тебе я жду желание святое.Такая гpудь напомнила нам чашу
котоpую мы пьём и падаем на дно,
где неpвный гоpизонт спины, как пашня,
а тpепет языка – как теpпкое вино.Мы сядем в поезд длинный и зеленый
и паpовоз пpоглотит свечку зла,
и мускул твой голодный и холеный
потянется к огню, и мы сгоpим дотла;за окнами качаются и падают огни,
меня колотит и несет в пустом вагоне,
ночь – pаненная тваpь, за окнами стоит в ночи,
пока мой pазум мечется в пустом загоне.