Всего за 176 руб. Купить полную версию
Вот так всегда – не знать любви полжизни,
А полюбить – как водится – в четверг.
"Солнце сеет по небу мелкое просо…"
Памяти Александра Руманова,
который никогда никому не делал зла
Солнце сеет по небу мелкое просо,
Дождик от радуги к ягодам тянет канитель.
Взрослые умеют отвечать на любые вопросы,
Только отвечают почему-то вечно не на те.Небо оттого лишь так сине, что так красивей,
Солнце оттого лишь жёлто, что так веселей,
Оттого лишь идущий дорогу всякую осилит,
Что под небом синим яркое золото полей.Но под этим небом, уткнувшись в облако печали,
Пробуешь спросить – для чего всё так не навсегда,
Для чего небесконечна дорога? Но не отвечают,
Льётся на тёплые щёки мёртвая вода.– Мама, зачем мы сегодня спали, пили, ели?
– Спи, моё, солнышко, глупости забудь и усни.
И вздохнёшь украдкой – мама, почитай мне про Элли,
Там уже какой-то умный дядя всё объяснил.Под спиной усталой змеится холодная простынь,
И тропинка после из жёлтого кирпича,
Проще отвечать на вопросы, когда ты не взрослый,
А когда ты взрослый, сложнее иногда промолчать.Отчего не видно дальше, чем кончик собственного носа?
Отчего иногда навсегда закрывают глаза?
Взрослые умеют отвечать на любые вопросы,
Только почему-то молчат, когда нечего сказать.
К примеру
К примеру, женщина возле детской площадки
Смотрит бездумно и пусто, безумно ясно,
Ребенок копошится у ног в песке.
Солнце взбирается следом вверх по дощатой
Щербатой лесенке, дотрагивается до коляски,
Горячим сахаром тает на языке.Сахар с каждой секундой становится горче,
Она шевелит губами, лепечет или щебечет,
Непонятно и нежно, легко, ненаверняка.
Вроде "Ленчик-бубенчик", а может, "Лёнчик-вагончик",
Хотя он совсем не похож на вагончик и на бубенчик,
А похож на букашку, на шарик и на жука.Во влажной ладони зажата пивная пробка,
Песок ссыпается с куртки шуршащей струйкой.
И катится с горки, качели в ответ скрипят.
Под солнцем пробка – как золотая рыбка,
Качели скрипят, будто пробует кто-то скрипку,
Как будто кто-то поставил новые струны,
И хочет их подольше не истрепать.К примеру, кто-то, ужасно юный и глупый,
Покрасился в черный цвет, назвался Селеной,
Забросил учебу, друзей или, скажем, спорт,
Завёл дневник от имени рыбки-гуппи,
И пишет, что был вчера на краю вселенной,
Там светит луна и оттуда смотрит господь.Что видел почти что всё и расскажет больше:
У господа черные дреды, большие уши,
Глаза, большие, как свет, и еще рука.
Что прямо к нему опускается палец божий
И трогает чешую и приносит ужин
На кончике ногтя. Касается плавника.Ужасно Селена кусает черную сливу,
Гуппи, вильнув хвостом, уплывает к стенке,
Зачем всё так сложно, хоть кто бы ей объяснил,
И вдруг улыбается весело и глумливо,
Переписка с гуппи – как переписка с тем, кто
Сказал, что ответит. И черт с ним. И черт бы с ним.К примеру, из точки А на странице десять
Выходит пешеход в голубых ботинках,
Несущий ботинки красные в точку Б.
Дорогу слегка размыло, октябрь месяц,
На лужах опавшие листья, первые льдинки,
И, в общем, пешеходу не по себе.Он знает, что если учесть обычную скорость,
(На время делить расстояние между точек),
То он не успеет, ну просто не будет сил.
Ботинки поблекнут, впитают гнилую сырость,
Другие ботинки не пригодятся, строчек,
Страницы десять не хватит, как ни проси.И будет печаль и ужас в той точке Б, чей
Промокший без обуви житель через страницу
На слово "ответ" выжимает сырой носок.Бежит вагончик, в кабине блестит бубенчик,
Пейзаж от скорости света слегка кренится,
По рельсам стекает сладкий сливовый сок.Ужасно юный с ужасно черной прической
Берет с собой пешехода. На этой ноте
Бубенчик заходится скрипкой. И вот пока
Они успевают, а все остальное – черт с ним,
Господь несет им еды на кончике ногтя,
Похожий на шарик, букашку или жука.
Осенние яблоки
1.
Мой единственный брат, у меня проблемы,
Я неплохо ем и смотрюсь не бледно,
Просто где-то внутри у меня болело,
А теперь чудовищно не болит.
Я хожу по тропинкам большого сада,
Я пою под нос, я смеюсь надсадно.
Мой единственный друг, у меня засада,
И меня не спасти без твоих молитв.Этот город подходит мне, как перчатка,
Я умею ступать по его брусчаткам,
Я шагаю четко, я молодчага,
Я его шестереночный точный ритм.
Я знаток всех старушек, всех побирушек,
Но любую последовательность рушит
Этот пасмурный день у меня снаружи,
Этот странный закон у меня внутри.Он родной – от мечетей и до костелов,
Я могу гулять до густых потемок,
Он порой называет меня "котенок",
Он бросает мне крошки, как воробью,
Он меня привечает средь разных прочих,
И горячим днем и холодной ночью,
Треплет челку, ласкает меня: "Щеночек,
не ходи далеко, а не то убьют".Мой закон внутри – он не гаснет, тлеет.
Может быть, я бы стала тебе милее,
Если б нынче не шла по сырой аллее
По колено в мерцающем серебре.
Шестеренка, сестренка. Грядет ноябрь.
Засыпают наяды. Ты знаешь, я бы
С ним осталась. Мой брат, повелитель яблок,
Что с тобою станется в ноябре?
2.
Под ногами трава шелестит бумагой,
Может, боги хотели мне дать ума, да
Перепутали имя. Шумит громада
Городского леса в скупых огнях.
Я могла бы быть хороша собою,
Пить вино и вскидывать бровь соболью.
Мой закон запрещает мне звать любовью
Не того, кого я хочу обнять.Обладатель улыбки и теплых рук, ты
Был на стреме. Мы воровали фрукты,
Я свистела мотивчик червоной руты,
Корни яблонь сплетались в лаокоон.
И не то, чтоб нуждались в нехитрой снеди,
И не то, чтоб хотелось украсть, посметь, но
Если нужен шанс убежать от смерти,
То, пожалуй, яблоки – это он.Золотые яблони королевства
Шелестят листвой. Мне, пожалуй, лестно
Быть своей в этом городе страшных лестниц,
Крупных улиц и маленького метро.
Мой любимый брат на планетном шаре,
Мой закон, увы, мне всегда мешает,
Ни один параграф не разрешает
Называться любимой твоей сестрой.Лучше б вовсе не были мы знакомы.
Барабанит дождь ледяной подковой
По угрюмым строениям поселковым
И по гордым зданиям городским.
По портовым постройкам, подъемным кранам
Рассыпает сотни мельчайших гранул.
Не крестился мужик – значит, гром не грянул,
Из семян не вылупились ростки.Повелитель яблок, ты пахнешь сидром,
Ты жесток к свободным и ласков к сирым,
Пред последним бессмертным своим кассиром
Извинишься и скажешь: "Приду к восьми".
Не давясь слезой, не давя на жалость,
Ты уходишь, закат за тобой пожаром.
Даже смерть говорит: "Подожду, пожалуй".
И смущенно просит: "С собой возьми"?Подворотен ветер тяжел, отвратен,
Подожди меня, мой любимый, братик,
Пусть мой долг тебе уже троекратен,
Пусть ты зол, ироничен, игрок, позёр.
Я опять наступаю на те же грабли,
Невесомо в небе висит кораблик,
Мой единственный брат – повелитель яблок,
Почему мне все время так не везёт?
3.
Я взрослею, я не прошу остаться,
Да и ты не молод. Почти что старцы,
Мы спускаемся вниз, в суматоху станций,
И расходимся, скуку неся наверх.
Но когда ты уйдешь от моих литаний,
От моих полночных к тебе летаний,
Пусть приснится тебе дождем налитая
Золотая яблоня в синеве.Мой закон разрешает мне что попало,
Например, бродить по листве по палой,
Разрешает с кем-то казаться парой
Только понарошку, не навсегда.
Разрешает стать наконец-то взрослой,
Разрешает с сердца сдирать коросту,
Мой закон формулируется просто:
Будь всегда шестеренкой города.Боги дали мне все, только вот ума, жаль,
Не досталось. В траве суета бумажек.
Смерть наметит четко – и вновь промажет,
Попадая в яблоко-оберег.
Не жалейте меня, за него молитесь,
Задрожат миражи станционных литер,
Мой любимый, мой яблочный повелитель,
Что с тобою станется в ноябре?
Плохие рифмы
Не видел подругу где-то с десяток лет,
Написал ей: эй, подруга, ну как дела?
Буду проездом, хотелось бы повидать.
Получил ответ:
Вашей подруги нет,
Извините, она сегодня как умерла.
И подпись: мать.И нет, не любил, но была же тепла, жива,
Ежедневно стирала подошвы: работа-дом,
Жила-была-работала. Умерла.
Одинаковые слова,
Кружок театрального мастерства,
Когда-то рассвет над городским прудом,
Собачий лай.Помочь? Остальные как? Написал и стер,
Помню, как звали, и сколько было сестер.
Жила-была, а больше не будет быть.
Аня, Люда (ее называли Лю).
И нет, не любил, чего там было любить.
Теперь люблю.