Всего за 176 руб. Купить полную версию
Теплый запах пекарен не стынет вотще, он живет в кирпиче, раскаленном лучами,
Он живет, будто камень, забытый в праще, меж такими же пухнущими кирпичами,
Накренившийся, тянущий низ живота – да, живу, дежа вю из прошедших картинок,
Солнце гладит покатые крыши, вон та золотая звезда – вот, смотри, покатилась.Уходи, пока здесь не зажегся фонарь, не кричал постовой, не пришли электрички,
Слышишь, где-то бьет колокол – это по нам, это нам он сейчас отбивает привычку
Оставаться такими же, будто всегда, с появления в кущах – и стыдно, и скрытно,
И поет темнота, и кричат поезда, и кузнечики пробуют первую скрипку.Потому что пока ты не выдюжишь вдох, не решишься на шаг, не откроешь флакона,
Остается с тобой большеглазый цветок, нераскрытая просинь во тьме заоконной,
И плетет паутину усталый вьюнок, и похмельная тьма накрывает соборы.
Мы живем, под собою не чувствуя ног – да чего уж там можно искать под собою.Шелестят фонари, повторяй раз-два-три, поворот, поворот, поворот и поклоны.
Вот мы встретились, бедная юность, смотри, наводи свой прицел по крестам
и по кленам,
Распрямляется время, стреляет ружье, вот мы встретились, старая юность
вот с нами
То, что белою ниткой крест-накрест сошьем, не считаясь с законами и временами,И уже никогда никакого вьюнка, карамельного пряника рядом не станет.
Сорняка, огонька. Голубая река, потемневшая мельница, узкие ставни,
И тогда ты опять начинаешь с азов, каждый шаг, каждый вдох ощущая плечами.
И единственный твой первозданный узор – тот кирпич,
перевитый потом кирпичами.Мы расходимся – это бывает вот так, без амбиций войны, без случайного жара,
Это просто так тянет внизу живота – будто просто ты нынче не выдержал жанра,
Кислый запах пекарни и крик поездов, будто все поезда уезжают на бойню.
И тогда ты опять начинаешь с азов, впрочем, что же там можно искать за собою.Отойди от стены, пусть ударят часы, пусть закружится, станет, начнется, завьется,
Пусть одышливый воздух чужой полосы где-то в легких твоих навсегда остается.
Пусть Ньютон, изучая полуденный чад, снова ловит свой плод, отрицающий слово,
Пусть кричат электрички. Пусть правда кричат, и младенческим криком
пусть просят земногоПухлощекий младенец, наш век замоли. Между листьев звезда замирает сквозная.
Мы живем, под собою не чуя земли. И чего-то важнее, наверно, не зная.
И когда ты проснешься сквозь тысячу лет, сквозь все то что мечтали,
молчали, кричали
Ты увидишь вьюнок и запекшийся хлеб. И кирпич, перевитый потом кирпичами.
Рыбный вальсок
Позови меня, брат, позови меня, ласковый брат,
Мы пойдем по дороге туда, где пылает закат,
Где лини и язи при поддержке язей и линей
Выясняют, какой из князей и который длинней.Подожди меня, брат, подожди меня, ты терпелив.
Там, должно быть, отлив, а быть может, и вовсе прилив,
Там качаются сосны в сережках тягучей смолы,
Под нежаркое солнце весь день подставляя стволы.Приведи меня, брат, приведи меня, ибо туда
В одиночку не ходит ни ветер, ни снег, ни вода.
Даже реки, которые были знакомы едва,
Прибывают туда, заплетаясь, как два рукава.Так что смело шагай, предъявляй меня как аусвайс,
И ныряй в этот вальс, ты ведь понял, что всё это вальс.
На песочный паркет, на сосновый кудрявый шиньон
То язи, то лини серебристой сорят чешуей.А закат всё пылает, пылает, никак не сгорит.
Не гони меня, брат, не гони, я впишусь в этот ритм,
В этот круг. В этом кружеве всё невпопад в голове -
То язей, то правей, то ли нет – то линей, то левей.И прилив переходит в отлив или наоборот,
И танцуют жуки среди мшистых лохматых бород,
И Каспийское море в условно укромной тиши
Торопливо впадает в раскрытую волжскую ширь.И пылает закат, а потом догорает закат,
Не кончается вальс, но кончается сила в руках,
Потускневшая, но дорогая еще чешуя
Возвращается, тихо вращаясь, на круги своя.Пристрели меня, брат, пристрели, ты же дружишь с ружьем,
Потому что отсюда никто не уходит вдвоем,
Ни линя, ни язя. В одиночку уходят, скользя.
И подолгу молчат. Потому что об этом нельзя.
Маленькая баллада (яблочко)
1.
Жуткое время, тяжкое время,
Ветер на площадях.
Вечно приходится жить не с теми,
Эти не пощадят.Выслуга буден – старость в награду,
А не случится – пусть.
Пусту, ох, пусту быть Петрограду,
Если еще не пуст.Выпить, не чокаясь, взять, не глядя,
Не поднеся ко рту.
Жалко полощется на ограде
Битва за Порт-Артур.Узкие платья, девичьи челки,
Гавань, приют, притон.
Жалок и грязен, на третьей полке
В город
Въезжает
Он.Витебский, выдох, звонок, Варшавский,
Сумка на поводу.
Сколько таких приезжают шастать
В этом чумном аду.Он же приехал не ждать оваций,
Не волноваться зря,
Невский, но не за горами Двадцать
Пятое октября.Столько эпох – волна за волною,
Не наблюдай часы.
Кто он такой – петухово дурное
Семя, курицын сын.Вот он выходит, встопорщив перья,
Болью скрепив висок,
В розовый свет, в колыбель империй,
В площадь наискосок.
2.
Он не читал ничего длиннее
Школьного букваря,
Он погружается в храп коней и
В марево сентября.Маленький, маленький, злой, голодный,
Гордый, больной, смешной.
Жгучим железом – иногородний
Иноживой, иной.Ближе к сюжету. Светло и тяжко.
Брызги взвихрить ногой.
Грязь на колене. Клеймо на пряжке.
Руки. Наган. Погон.Деньги – давайте. Пальто – снимайте,
То есть снимай, пошел.
И побыстрей, в бога душу матерь.
Паспорт? Нехорошо.Я не отсюда – он глупо мямлит
В грубое волокно.
Время крутило меня и мяло,
Жарило, волокло.Я не отсюда, я только вышел,
Это разбой, грабеж.
Так, отвечают ему, потише,
Или же огребешь.Вышел – зайдешь, говоришь – ответишь
И – подводя черту:
Этого к стенке, а эту ветошь
В сумку. И к черту – ту.
3.
Без обьявленья войны, не ссорясь,
Без примиренья ссор.
Кто я? Я птица, я божья совесть,
Лакмус его и соль.Я не свиваю гнезда, я рано
Встал, я не враг, не жид,
Дайте мне это смешное право
Просто возможность жить.Свет, постоялый двор придорожный,
Тумбочку, стол, кровать,
Яблочко. Яблочко, осторожно
Или не сдобровать.Яблочко, яблочко, здесь опасно.
Слышишь, насторожись.
Ладно, берите пальто и паспорт,
Только оставьте жизнь.Брали, копили, играли, пили
После на посошок.
Тихо слетел с золотого шпиля,
Масляный гребешок.И над окраиной голубою,
Выпел кровавым ртом:
Что ты, цыпленок, не это больно,
Больно оно – потом.
4.
Иней трехдневной висит щетиной,
Видимо, оттепель.
Не подождали, не пощадили,
Кто им судья теперь.Разве что верить, что горький быт им
Скажет: "Вот твой редут -
Эта возможность побыть убитым
Раньше, чем предадут".Эта возможность – не так уж мало,
Кстати, подумай, друг,
Вовремя выйти с утра с вокзала
И посмотреть вокруг.Маленький, маленький, небо дрогнет
Молнией ножевой.
Жгучим железом – иногородний,
Иноживой. Живой.Паспорт на стол, широко и страстно
Выругаться. Хитро.
На голубом расписаться красным.И опустить перо.
Лето
Но март пришел, июнь не за горами,
Отчаянный, горячий, длиннохвостый, не знающий ни страха, ни потерь,
И, если помнишь, плечи, загорая,
Приобретают неземное свойство легонько так светиться в темноте.
Как будто ходишь в золоченой раме, в своей невинной жаркой наготе.
Конечно, море. Наши говорили, что, раз попав сюда -
Пребудешь вечно, с бессильным хрустом сердце надломив,
И ветер рисовал аквамарином, и тихо спал, на берег этот млечный песок намыв.
И я была, конечно, не Мария,
Но Суламифь.
Конечно, если б знала, родилась
здесь, где жара, отары и татары, где пологом лежит густая тень,
Ты помнишь тот колючий скальный лаз,
Который, несомненно, стоил пары изрядно поцарапанных локтей,
Как я в слезах, распаренная, злая, крича, что в первый и в последний раз,
Упала вниз, судьбу свою кляня.
И море обмотало свой атлас
Вокруг меня.Но март пришел. Зима в своем блокноте отвоевала новое число,
Второе с окончанием на девять.
Весна не успевает и в цейтноте пустила все кораблики на слом,
Не знает, что с колоколами делать.
Луна скребет кривым белесым ногтем, весна и платье новое надела, и при параде,
Но день украден.
В июне всё, что нужно, было рядом, казалось, только руку протяни.
Нахальные торговцы виноградом свои товары прятали в тени,
И жгли оттуда виноградным взглядом.
Шиповник пах размашисто и юно, царапая рассеянных людей.И я здесь на манер кота-баюна, сижу, колени обхватив,
Пою на трех языках, одна в своей беде.
Из белых шрамов прошлого июня
Пытаюсь сотворить пропавший день.Но не бежит вода по водостокам, часы на стенке тикают жестоко,
Стекло под ветром жалобно трясется, сегодня время замкнуто в кольцо.
Чудес не будет, сколько ни колдуй.
Ложись-ка спать, сидишь, как обалдуй.
Сижу и вижу,
Как из-за востока,
Расталкивая облака лицом,
Неудержимо ярко лезет солнце
Своим терновым маленьким венцом.