Молчанов Александр - Убийца. Пьесы стр 13.

Мы зарабатывали огромные деньги. Но при этом занимались творчеством. Мы заново придумывали повседневную жизнь человека. Переосмысляли быт и делали это на очень высоком уровне. Мы всегда помнили о том, что мы – художники, мы занимаемся искусством.

У моих сотрудников были очень хорошие условия труда. Каждый получал довольно большой оклад и плюс проценты от продаж. Кроме того, мастерская оплачивала путешествия, походы в музеи, покупку литературы, а также обучение. Если кто-то считал, что ему нужно изучать квантовую физику – мы не задавали вопросов, мы просто платили за это. У наших сотрудников было все, что им нужно для работы.

Я говорю "мы", потому что… потому что.

Пауза.

Таким образом, к 2004-му году мы изготовили 472 предмета. Двести девяносто шесть из них были проданы в общей сложности примерно за девятьсот миллионов долларов. Остальные оставались в собственности мастерской.

В октябре 2004 года я объявил своим сотрудникам, что проект "Z" завершен. Конечно, они были расстроены, но их настроение немного улучшилось, когда они узнали, что каждый их них получит премию в размере пятилетнего оклада.

Когда коллекционеры узнали, что новых предметов "Z" не будет, все проданные ранее предметы выросли в цене в среднем на пятнадцать-двадцать процентов.

Через полтора года в Лондоне открылся музей "Z", где были выставлены работы, принадлежащие мастерской. Согласно данным опроса критиков, которые провела газета "Нью Йорк Таймс", это стало главным культурным событием десятилетия.

Следующие восемь лет я отдыхал. Путешествовал, читал книги, ходил по музеям, рыбачил. Словом, жил в свое удовольствие.

И вот теперь настало время перейти к следующему этапу моего плана. Я хочу рассказать всему миру, что "Z" – это я. Я хочу…

Мужчина 2 встает, выключает камеру, достает кассету и разбивает ее каблуком. Потом собирает осколки и складывает их в мусорную корзину.

Мужчина 1. Что вы делаете? Вы с ума сошли?

Мужчина 2 достает из кармана новую кассету, вставляет ее в видеокамеру, включает ее, садится за стол и смотрит на мужчину 1.

Мужчина 1. Нет, так не годится. Я на это не согласен. Что вы себе позволяете? Я в конце концов просто буду… я буду молчать.

Пауза.

Мужчина 1. Что вы от меня ждете? Что вы хотите, чтобы я рассказал?

Пауза.

Мужчина 1. Нет. Я буду молчать.

Мужчина 2 выключает камеру, берет ее за штатив и выходит. Мужчина 1 встает и ходит взад и вперед. Останавливается напротив стены и начинает тихонько биться о стену головой. Затемнение.

2

Из затемнения – Мужчина сидит у стены. Входит мужчина 2. В руках он держит видеокамеру на штативе. Он устанавливает штатив, достает из кармана видеокассету, вставляет ее в камеру, включает. Направляет камеру на мужчину 1, сидящего у стены и наблюдающего за его действиями. Садится за стол.

Мужчина 1. Вы знаете, что такое отчаяние?

Пауза.

Мужчина 1. Я родился в небольшом поселке на севере. В детстве я никуда не выезжал и не видел никакой другой жизни. То есть я знал, что есть какие-то другие города и другие страны, но для меня все это было… так, чисто теоретически.

Однажды я пошел в магазин и увидел на заборе афишу: "Сергей Сам (город Санкт-Петербург) исполняет песни Александра Башлачева". Я уже знал, кто такой Башлачев, читал его стихи в журнале "Юность", но песен не слышал. Конечно, вечером я пришел на концерт. И оказалось, что я – единственный зритель в зале. Единственный. На сцене горела свеча, стоял портрет Башлачева и сидел нервный бородатый человек с гитарой. Мы познакомились. Я рассказал ему, что хочу стать писателем. Его действительно звали Сергей. Но фамилия была другая, Сам – это был псевдоним. И он был не из Питера, а из Череповца. Но хотел, чтобы все думали, что он из Питера. В наш поселок он приехал к другу на лето.

Они жили в небольшом домике на берегу реки, и я стал у них бывать. Жена его друга работала в местной комсомольской организации. Ее работа заключалась в том, чтобы просматривать видеофильмы, которые собирались крутить в прокате и давать свое заключение: несут они вредную идеологическую нагрузку или нет. Такое было время… странное. Мы курили, пили чай, смотрели видик, читали книги, слушали музыку. Тогда как раз в журнале "Трезвость и культура" напечатали "Москву-Петушки". Мы читали ее вслух по очереди.

Сергей написал мне список литературы для чтения: Фазиль Искандер, Гладилин, Гранин, Аксенов, Окуджава и иностранцев – Пруст, Кафка, Джойс. Тогда я увидел, что есть другая жизнь и есть другие люди. Все другое, не такое, как у нас в поселке. И что то, другое – это норма. А то, как живет наш поселок – это убожество, нищета, пьянство, тупость – это не норма.

Осенью они все уехали. Дом у реки опустел. Однажды вечером я подошел к пустому дому. Перелез через забор. Дверь была заперта. Через окно в туалете я залез внутрь. Я стоял посреди пустого дома и курил. Это был первый раз, когда я почувствовал настоящее отчаяние. Это была такая чистая, яркая боль, которая… которая сжигает заживо. Нет ничего, что может облегчить эту боль, сделать ее терпимой…

Даже когда умирали близкие люди, не было такой боли.

Второй раз это было, когда я познакомился с Катей. Это было на даче. Вернее, это у нее была дача, на которой она отдыхала с родителями. А у меня это была ферма, на которой я вламывал вместе с отцом. Катя была симпатичная девушка. Она училась в Питере и этого было достаточно, чтобы я влюбился в нее по уши. Мы встречались по вечерам. Она приходила к нам за молоком, а потом я провожал ее обратно. Она, конечно, чувствовала, что я влюблен в нее, но… понятно дело, зачем ей эти проблемы?

Потом ко мне приехали мои друзья. Двое пацанов из поселка. Мы хотели попьянствовать на свежем воздухе. Поставили палатку чуть в стороне от фермы, развели костер. У нас была полуторалитровая бутыль спирта "Рояль". Посуды не было, пили из яблока с вырезанной сердцевиной. Я позвал Катю, которую представил пацанам как мою девушку.

Когда мы выпили, Катя начала кокетничать с одним из моих пацанов. Я взял нож и сказал, что зарежу нахер обоих. Пацаны посмеялись, а Катя засобиралась домой. Я пошел вместе с ней. По дороге мы поцеловались. Я был счастлив. Но на самом-то деле все было кончено. Только я, дурак, этого не понимал.

На следующий день мы погрузили сено в телегу и поехали домой. Пацаны устроились на сене, мы с отцом – в кабине. Когда мы отъехали от фермы километра на два, я обернулся и увидел, что телеги сзади нет. Мы развернулись и погнали назад. И вскоре увидели наших пацанов, которые сидели на обочине. Телега отцепилась и перевернулась. Сено смягчило удар. Обошлось даже без синяков.

Нам пришлось вернуться на ферму. Отец пошел искать бульдозер, пацаны остались у трактора, а я пошел к Кате. Она сидела на крыльце своего дома и читала роман Фейхтвангера "Гойя". Увидев меня, она закрыла книгу и посмотрела на меня с ненавистью.

Никогда не забуду этот взгляд. Она ненавидела меня за свою проявленную слабость, но еще больше за то, что я не воспользовался ее слабостью. Она ненавидела меня за то, что я, недостойный ее, повел себя так, как будто это она недостойна меня.

Неважно, что там было дальше. Вот этот момент отчаяния, когда я увидел ненависть в ее глазах, я навсегда сохранил в моем сердце.

У меня бывали сложные моменты. Например, когда мы с женой приехали к моей маме и увидели, что она лежит на постели, парализованная после инсульта. В доме шаром покати, денег ни копейки. Я пошел в лес, собирать березовый сок, а жена сварила суп из хлебный крошек и бульонного кубика. Представляете себе, суп из хлебных крошек? Это было… реально стремно, но я не испытывал отчаяния. Тогда я был готов бороться. И я боролся.

Я не боялся работы. Я за волосы тянул себя из этого болота. Газета, телевидение, радио. И все это время я не забывал основную цель – я ведь хотел стать писателем. Рассказы, пьесы, романы. Я приходил на работу к восьми утра и до десяти писал свое, потом день работал, потом ехал на другой конец города и вел ночной эфир на радио. День за днем, без выходных и отпусков.

Помню тот день, когда я закончил свой первый роман. Это была осень. Солнце. Золотые листья под ногами. Деревья прозрачные. Небо синее. С утра передали по радио, что погибла принцесса Диана. Но мне было не жалко глупую принцессу. Я написал роман. Я писатель.

Я отправил роман в издательство и даже не удивился, когда через пару месяцев пришел ответ, что роман будет издан, и я могу приехать в Москву и подписать договор. В издательстве мне наговорили комплиментов и сказали, что есть только один небольшой нюанс – в этой серии уже есть автор с фамилией как у меня. Мне предложили взять псевдоним. Я назвал девичью фамилию матери. Мне заплатили очень скромную сумму денег. Хотя в редакции я столько зарабатывал за три месяца. Я немедленно уволился и сел писать следующий роман.

Когда мой роман вышел, я отправился в магазин и увидел огромный стеллаж на всю стену. Все это были книги криминальной серии. Где-то там среди всего это разнообразия была и моя книга. Я ее так и не нашел в тот день.

Я вернулся домой и сел за компьютер. Я работал как одержимый. Если я заканчивал один роман утром – то после обеда начинал новый. За шесть лет я написал двадцать семь романов. Все они были изданы. Но странное дело – это не принесло мне ни славы, ни денег. Более того, за каждый следующий роман издательство платило мне все меньше и меньше. Это было как шагреневая кожа наоборот – чем больше я работал, тем меньше получал.