Молчанов Александр - Убийца. Пьесы стр 11.

ОН. Самое главное – это энергия, которую автор вкладывает в свое произведение. Слова, мысли, идеи, характеры, сюжет – это все херня. Получает читатель энергию – он счастлив. Не получает – ему сразу становится скучно. Эмоциональная связь пропадает.

Пауза

ОН. Мне кажется, что граница между искусством и не искусством проходит там, где заканчиваются эмоции и начинается разум. Весь концептуализм – это жульничество именно как концепция. Вот эта энергия, которая воздействует на эмоции, она должна исходить от самого произведения, а не от таблички с длинным и замысловатым названием. Потому что в этом случае человек как бы сам с помощью своего разума заставляет себя испытывать какие-то эмоции. Он сам становится автором произведения.

Вот смотри, как это работает. Например, Ротко. У него картины состоят из там, полосок, квадратов. А иногда просто холст разделен на две части. Одна раскрашена одним цветом, другая – другим. Казалось бы, все очень просто. И называется все это – ну, композиция 1, композиция 2. Короче, никаких понтов. Но когда смотришь это в оригинале, это производит очень сильное впечатление. Я был на выставке в Гараже. Я дышать забывал. Это просто красиво.

Пауза

ОН. И возьмем Дэмьена Херста. Акула в формалине. Вот смотришь ты на нее. Обычная акула в обычном формалине. Себестоимость произведения – не знаю, сколько там стоит акула. Хорошо, допустим, триста долларов акула, три доллара формалин. Акулу залили формалином. Ничего не произошло. Красная цена этому делу – триста три доллара. И вот подходит автор и вешает рядом табличку "Невозможность смерти в сознании живущего". И гребаная акула сразу становится произведением искусства и стоит три миллиона. То есть автор вложил свою энергию не в произведение, а в его название. И если ты будешь тупо смотреть на акулу в формалине, ты будешь видеть акулу в формалине. А если будешь знать, что это произведение называется "Невозможность смерти в сознании живущего", ты будешь думать о том, что пока ты живешь – нет смерти. А когда умрешь – не будет тебя. Значит, смерти не существует. Ура-ура, катарсис, аплодисменты автору. Только этот катарсис ты устраиваешь себе сам. И акула в формалине тебе для этого в принципе не нужна. А за нее ведь деньги уплочены. Три миллиона кэшем. И вот критики начинают что-то такое находить уже и в самом произведении – мол, так приятно стоять часами у этого аквариума и любоваться нежно-голубым оттенком формалина… братцы, зачем пялиться в аквариум, лучше выглянуть в окно и любоваться нежно-голубым оттенком римского неба…

Пауза

ОН. Вечером, пока ты спала, я прошел по городу. Знаешь, странно, я увидел Рим совсем не таким, каким я его представлял. Не сегодняшний европейский город. Или Рим Феллини. Виа Венето, "Сладкая жизнь" дама в платье купаются в фонтане Треви – все это мимо. Или Рим времен империи. Маньяк Калигула со своим конем-сенатором. Нет, я увидел совсем другой Рим. Я увидел город, каким он был в средние века, когда столица переместилась в Константинополь. Брошенный город. Форум зарос травой. В Колизее пасут коз. А в Пантеон заходят, чтобы спрятаться от дождя или справить нужду. Вот таким я увидел Рим сегодня… Несколько столетий здесь жило всего около десяти тысяч человек. Как в моем родном поселке. Или как в Джефферсоне у Фолкнера.

Она подносит пульт к уху

ОНА. Алло. Это я.

ОН. Что ты делаешь? С ума сошла?

ОНА (прикрывает пульт рукой). Не мешай. Видишь, я говорю по телефону. (В пульт.) Алло, ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

ОН. Это пульт от телевизора.

ОНА. Я хочу, чтобы ты убил моего мужа.

ОН. Хватит уже.

ОНА. Сегодня. У него встреча с читателями в книжном магазине. В восемь.

ОН. Перестань!

ОНА. Ты можешь незаметно подойти к нему в толпе и сделать ему укол с ядом. Он ничего не почувствует. Врачи потом скажут, что у него был сердечный приступ.

ОН. Это не смешно.

Он вскакивает и подбегает к ней

ОН. Отдай пульт

ОНА. Если ты это сделаешь, я приду к тебе и буду с тобой всю жизнь. Да, я наконец решилась.

ОН. Отдай пульт.

Он отнимает у нее пульт. Смотрит на него

ОН. Это пульт от телевизора.

ОНА. Тогда тебе нечего бояться.

ОН. Ты больная.

ОНА. А ты покойник.

ОН. Ничего не будет. Никого нет. Не будет никакого шприца с ядом.

ОНА. Тогда ничего не бойся, иди на свою встречу с читателями и сдохни там от сердечного приступа.

ОН. Я не сдохну.

ОНА. Сдохнешь. Это покажут в новостях. Хелен будет счастлива. Прославишься наконец-то.

ОН. Я знаю, что ты делаешь. Ведьма.

ОНА. Ты мне надоел.

Он нажимает на кнопки пульта. Подносит его к уху

ОН. Алло. Все отменяется. Вы слышите. Она велела передать, что все отменяется.

ОНА. Ты не знаешь его номера.

ОН. Нет никакого номера! Это пульт от телевизора!

ОНА. Я с тобой не спорю. Пульт – значит, пульт.

ОН. Что ты хочешь?

ОНА. От тебя – ничего.

ОН. Подожди. Давай поговорим. В последний раз.

ОНА. Последний раз был в Берлине.

ОН. Нет. Подожди. Давай попробуем разобраться. Что ты хочешь?

ОНА. Я хочу уйти от тебя.

ОН. Хорошо.

ОНА. И я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

ОН. Хорошо.

ОНА. Не звонил. Не писал писем. Не преследовал меня.

ОН. Хорошо.

ОНА. И маме чтобы тоже не звонил.

ОН. Хорошо.

ОНА. Увидишь меня на улице – перейдешь на другую сторону.

ОН. Хорошо.

Пауза

ОН. Насчет квартиры…

ОНА. В задницу ее себе засунь.

ОН. Хорошо

Он подает ей пульт

ОН. Позвони ему

Она берет пульт

ОНА. Боишься?

ОН. Боюсь.

ОНА. Правильно

Она нажимает на кнопки пульта

ОНА. Все отменяется. Пусть живет. Я иду к тебе

Она бросает пульт на кровать

ОН. Куда ты пойдешь?

ОНА. Не твое дело.

ОН. Нет, серьезно! Я беспокоюсь за тебя!

ОНА. Мы не будем это обсуждать

ОН. Давай я тебя провожу.

ОНА. Нет.

Она берет сумку и выходит из номера

Он стоит перед дверью

Потом поворачивается и начинает ходить по номеру взад и вперед.

Потом садится за ноутбук

ОН. Уильям Фолкнер родился 25 сентября 1897 года в Нью-Олбани, штат Миссисипи.

Он стучит по клавиатуре

КОНЕЦ.

"Z*****"

Действующие лица:

Мужчина 1

Мужчина 2

1

Помещение без окон. Стол, два стула, под столом – корзина для мусора. За столом сидит Мужчина 1. Входит Мужчина 2. В руках у него видеокамера на штативе. Он устанавливает видеокамеру напротив Мужчины 1. Достает из кармана кассету, заряжает ее в камеру, включает. Садится напротив Мужчины 1 и смотрит на него. Несколько секунд проходит в молчании.

Мужчина 1. Можно уже говорить?

Мужчина 2 чуть заметно улыбается и пожимает плечами.

Мужчина 1. Начну тогда, если вы не возражаете.

Мужчина 2 делает приглашающий жест рукой.

Мужчина 1. "Z" – это я.

Пауза.

Мужчина 1. Вы первый человек, который об этом узнал. Я хранил эту тайну двадцать лет. Настало время выйти, так сказать, на свет божий. Да. Двадцать долбанных лет.

Пауза.

Мужчина 1.Если вы не будете меня подгонять, я все вам расскажу.

Пауза. Мужчина 1 собирается с мыслями.

Мужчина 1. Проект "Z" начался в 1994 году в Праге. В Праге, да. Это сейчас Прага – открыточка для туриста. А в те годы это было довольно такое мрачное место. Город только что пережил длительную оккупацию. Люди еще не привыкли к улицам без патрулей. Экономика была в полной заднице. Днем на улицах толпились нищие, с наступлением ночи все нищие превращались в грабителей. Но по сравнению с тем, что в те годы происходило в России… Тогда ведь многие бежали – в Европу, в Америку, в Израиль.

Мы с женой тогда жили в Малой стране, снимали небольшую мастерскую на первом этаже. По договору мы не имели права там ночевать, поэтому у нас не было кроватей. Только матрац, который мы скатывали в трубочку и хранили в шкафу.

Мы оба были художники. Думали, вырвемся из совка, будем выставляться, ездить по миру. Ага, щас, выставляться…

Мы делали и продавали мебель. Обычные деревянные табуретки и стулья. Стоили наши поделки копейки, и их один черт никто не покупал. Мы едва сводили концы с концами. Но бежать нам было некуда. Позади была Россия, в которой все горело и рушилось. А впереди – Европа, в которой мы никому не были нужны. Мы были в отчаянии. Выплата ренты каждый месяц дочиста опустошала наши скудные запасы. Нам не удавалось скопить хотя бы чуть-чуть денег на новую одежду. Ходили как бродяги в лохмотьях. Жрали черт те что, только что не с помойки.

Моя жена… ей тогда было двадцать три. Она была очень красивой девушкой, на нее оглядывались на улице, делали ей разные предложения. Однажды вечером, когда приближался день выплаты ренты, а денег не было совсем… она пришла с мужчиной. И попросила меня пойти прогуляться.

Я вышел.

Почему-то я не мог отойти далеко от нашей мастерской. Стоял на Карловом мосту и смотрел в воду.