Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
Библиография
Год лошади. М.: Скрипторий, 2000. 62 с.
К погоне лицом // Новый мир, 2001, № 8.
Стихотворения // Арион, 2002, № 3.
Герб и дата // Новый мир, 2003, № 11.
Стихотворения // Арион, 2004, № 4.
Нечаянный выигрыш // Новый мир, 2004. № 10.
Оказывается, можно. М.: Время, 2005. 195 с. (Поэтическая библиотека).
Ода близорукости // Новый мир, 2006, № 3.
Гомеопатия, мечта поэта // Иерусалимский журнал, 2006, № 23.
Еще ведь и чаю не пили // Новый мир, 2007, № 4.
Стихи из разных путешествий // Иностранная литература, 2007, № 12.
Мне бы игру спасти // Новый мир, 2008, № 11.
Ода близорукости. М.: Время, 2008. 80 с. (Поэтическая библиотека).
Крутится-вертится. М.: Время, 2013. 320 с. (Поэтическая библиотека).
Евгений Бунимович
или
"…с этим и предстанет перед высшим…"
Написанные в последние годы стихотворения Евгения Бунимовича способны удивить всякого, кто уже много лет (или десятков лет) знает и ценит его поэзию.
был такой евгений бунимович
полторы натуры мрамор бронза
ощущал предутреннюю горечь
устранял немедикаментознобунимович был такой евгений
хрен с горы синайской в поле чистом
не любил писать стихотворений
да и получалось неказистос этим и появится на страшном
с этим и предстанет перед высшим
буни говорите мович как же
был такой да весь куда-то вышел
Что за оказия, что за коллизия? Откуда эта ирония, подлинна ли она? Мы ведь помним, что Бунимович – из тех стихотворцев, которые еще в восьмидесятые годы внесли новое и свежее содержание в поэзию. Евгений Бунимович – один из основателей легендарного клуба "Поэзия", под сень которого сошлись все почувствовавшие долгожданный ветер перемен, а также и те, кто любил читать и слушать стихи. Этот поэтический круг очерчивал резкую границу между суррогатом застойной свободы и свободой, самими поэтами над собою признанной.
Время было иное – "интерьерное", "кухонное", полное неясных надежд. Евгений Бунимович написал о своих сверстниках хрестоматийные и, пожалуй, пророческие строки:
В пятидесятых –
рождены,
в шестидесятых –
влюблены,
в семидесятых –
болтуны,
в восьмидесятых –
не нужны.Ах, дранг нах остен,
дранг нах остен,
хотят ли русские войны,
не мы ли будем в девяностых
отчизны верные сыны…("Поколение")
Он любит многоточия в конце строк и стихотворений. Кажется, стихи можно запросто продолжить, приписать еще что-то свое. Мне, например, одна из строк всегда вспоминалась в таком виде:
Ах, дранг нах остен
патер ностер…
Стихотворение открыто всем ветрам, в нем слышатся интонация лермонтовской "Думы" и "сороковые, роковые…" Давида Самойлова. В стихах Еременко, Иртеньева, безвременно ушедшей Нины Искренко центонные переклички имели две вполне четко различимые смысловые доминанты. Во-первых, подмигивание "своим" – тем, кто и в года глухие читал не Грибачева, а Мандельштама и мог с полулета опознать классическое "и вчерашнее солнце на черных носилках несут" в свеженаписанном стихотворении Александра Еременко, упомянутое в чуть преобразованном виде, сдобренное отсутствовавшей у Мандельштама иронией:
…и вчерашнее солнце в носилках несут
из подвала в подвал…
Во-вторых, расчет был не только на читателя-собрата, прошедшего школу самиздатского чтения, но и просто – на читателя "подготовленного", легко ловящего не одни лишь редкостные мандельштамовские цитаты, но перифразы Баратынского, Фета, Блока.
Стихи тогдашние нынче читаются совсем по-иному. Советские семидесятые миновали, и хотя наступивший рассвет далеко не для всех открыл безбрежные горизонты, но необходимость нонконформистской твердости и тотальной иронии в стихах как будто бы отпала, исчезла и нужда в подмигивании посвященным между строк, в рубленом цитировании полузапрещенных строф. Уже не только написан Вертер, но и Мандельштам издан. Многое в поэзии той поры видится иначе. Для кого-то из авторов исчезновение жесткого сопротивления материала оказалось роковым: стихи иссякли.
У поэзии Евгения Бунимовича иная судьба. В его строках со временем лишь яснее проявилась их изначальная неброская, но веская сущность. Уже самые ранние его стихи запоминались не только обширной эрудицией, но и – ей вопреки – несколько даже нарочитой скромностью дара и негромкостью голоса. Монолитна и постоянна у Бунимовича тема сравнения самого себя с неким неодушевленным предметом, продуктом конвейерного городского производства:
Я сошел с конвейера Москвы…
Я – москвич…
Обидно, что не ЗИЛ……Я простой московский чебурек…
…Стою – завернут в целлофан с ценою на боку…
Москва в этих цитатах присутствует не случайно. Для Бунимовича почти экстремальная частота упоминания первопрестольной обратно пропорциональна обычному пафосному тону рассказа о городе, в чьем имени так много слилось-отозвалось. Рискну предположить, что "москва" для Бунимовича – имя нарицательное, это его естественное и единственно возможное место пребывания – как "комната", "улица", "дом". Город – непреложная среда обитания героя Бунимовича: ни тебе сельского кладбища, ни кремнистого пути, ни даже сонного ручья. Его герой всегда упоминает о "москве" как будто бы вскользь, на ходу: он занят другим, у него всегда дел по горло.
Здесь мы подходим к еще одному отличию от нонконформистской поэзии восьмидесятых. Человек в стихах Бунимовича не ждет гордо и непоколебимо либеральной погоды у берегов Патриаршего пруда, не провозглашает многозначительное "ужо!" слепым небесам либо каменным истуканам и тиранам. Он просто – работает, например преподает математику в школе:
Падают доски, идет общешкольный ремонт…
Небо с разбивкой на два варианта…
В кровеносных сосудах давление красных чернил…
О минимализме Бунимовича писалось неоднократно, но вот – его (минимализма) жизненный контекст. Сочиняется герою нашего поэта как бы между прочим, поэзия всегда вставлена в оправу иных житейских занятий.
Итак, "лирический герой" Бунимовича – некто горожанин до мозга костей, изо дня в день добывающий хлеб насущный в поте лица своего, считающий себя самого продуктом повседневного городского кровообращения, на ходу делающий мгновенные зарисовки в свой устный альбом. Что еще? Еще налицо легкая усталость, иногда даже тяжелое утомление, неизбежно соседствующие с разночинным полуподневольным трудолюбием. И – важнейшая вещь! – здесь же наготове спасительная ирония и самоирония, заведомое недоверие к любому пророческому тону да и вообще ко всему "высокому".
Из мягкой самоиронии усталого горожанина труженика извлекаема исходная эмоция практически любого стихотворения Евгения Бунимовича. Он – по призванию своему и по судьбе – поэт-гражданин, которому в лучших вещах удается быть просто поэтом. Движение Бунимовича по направлению к афоризму неизбежно вытекает из его приверженности к минимализму, равно как и из ироничной социальности, причем афористичность его с годами только нарастает. Вот, например, одна из совсем недавних миниатюр:
сначала пел в подземном переходе
как поплывет на белом пароходепозднее пел на белом пароходе
как счастлив был в подземном переходе("Сurriculum vitae", 2008)
Вот где тропинка к той странной на первый взгляд интонации, которая так бросилась в глаза в стихотворении "…был такой евгений бунимович…"!
У каждого поэта своя судьба, почти неизбежно связанная с превратностями времен, которые, как сказано – "не выбирают". Нередко случается, что в жизни автора стихов какой-то непродолжительный момент оказывается кульминационным, вершинным, а далее следует равнинное и размеренное стихописание, а то и крутой склон, ведущий к забвению, – вспомним путь талантливого Владимира Бенедиктова после феерического для него 1836 года, когда он почти затмил собою самого Пушкина.
Возможен иной вариант жизни и судьбы, с несколькими пиками-подъемами, с обретением второго, третьего дыхания; в этом случае обычно имеет место смена регистра, новые ноты и интонации – примеры известны: от Афанасия Фета до Инны Лиснянской. Обретая созвучность новой эпохе, поэт нередко начинает писать в несколько иной манере, случаи монолитной верности единым художественным принципам можно пересчитать по пальцам. Да это и немудрено: шестидесятнический энтузиазм, сумрачная стойкость семидесятых, ироничное упоение свободой времен перестройки – все эти реалии нашей истории вроде бы требуют разных средств художественного освоения. Бунимович – один из немногих поэтов, сумевших на долгие годы сохранить потенциал однажды найденных художественных принципов. Принципы эти, как сказано, ставят поэзию как таковую в позицию неброской, косвенной зависимости от повседневной нелегкой трудовой жизни рядового горожанина. Именно по этой причине поэту удается сохранить первозданную свежесть голоса.
Библиография
Стихотворения // Арион. 2000. № 1.
Естественный отбор. М.: Владом, 2000. 192 с.
Исходящие // Знамя. 2006. № 6.
Ежедневник. М.: ОГИ, 2006. 288 с. (Твердый переплет).
Моленбек: Палимпсест // Октябрь. 2007. № 7.
Моленбек: Палимпсест. Брюссель/М., 2007.
Стихи. М.: Союз писателей Москвы, 2008.
…И другие официальные лица // Знамя. 2009. № 3.
Линия отрыва. М.: Новая газета, 2009.
Replique/Реплика. Paris: Lettres russes, 2014.
Когда заасфальтировали небо. М: Время, 2014.