Мария, не думайте о нем или, хотя бы, не смотрите.
МАРИЯ
Но о ком же? Или, хотя бы, на кого?
Куклин, человек лет пятидесяти пяти. Красный нос, седые виски. Несколько его афоризмов да лампа - вот и все тусклое освещение погребка.
Дождь то усиливался, то усиливался. Куклин и окно оторвали взгляд друг от друга.
КУКЛИН
Странная картина: потерявшие рассудок ночь и фонарь утешают друг друга...
ЭВЕЛИНА
Вы видели? Это поразительно!.. Я шла куда-то стремительно, чего-то боясь, и забыла про волосы...
КУКЛИН
Да! И ветер стал золотым...
ПЕРМЯКОВ
И улица, и окна... Фонарный рассудок - не крепкий.
МАРИЯ
И ночь обожает, немая,
И льнет к голубому стеклу,
И тени, как пальцы, ломает
И грезит в безумном углу...
ЭВЕЛИНА (Истленьеву)
Что вы сказали?
ИСТЛЕНЬЕВ
Я?.. Ах, что-то неразборчивое!..
ЛЕВИЦКИЙ (Куклину)
Так вы хотели, чтобы каждый рассказал свой самый благородный поступок? Не больше и не меньше? Экая странная идея! Вы перещеголяли даже Фердыщенко из "Идиота".
КУКЛИН
Полноте, Александр Григорьевич! Какое там!.. Я занят тем, что изучаю наше отражение в часах. Я вижу прошлое и будущее, и то, что после... А сейчас все мы - без 17-ти полночь.
ЭВЕЛИНА
А Истленьев?
КУКЛИН
Он - без 17-ти минут он.
ЭВЕЛИНА
Как все странно! Чай даст удивительный толчок часам и звездам... какую-то новую энергию... И зеркалам.
ЕКАТ. ВАС.
Полночь - время призраков. А где же они?
ЛЕВИЦКИЙ
Полночь - время воображения. А где же оно?
КУКЛИН
Алхимов однажды сказал: "Алхимов однажды скажет!"...
Вот первое письмо, полученное мною от Николая Ивановича Вологдова:
Дорогой Володя, мне понравилось все: и угрюмый рыбак-северянин, притащивший свое заполярье на берег южного моря, и огромные кубы, пугающие нарядную курортную нечисть отсутствием привычных приветственных надписей ("добро пожаловать" и т. п.), и просторное безлюдье, где мысленно я брожу и молодею. Если вы встретите там моего молчаливого Ка, то, пожалуйста, кивните ему: он вас узнает!
Я не отказываюсь от отцовства, но должен признаться, что предпочел бы быть вашей бабушкой-колдуньей, сидящей под волшебным навесом птичьего пения.
С нескрываемой завистью
Н. И. Вологдов
P. S. Начинается лето, для меня - пора безвоздушья и удушья. О моих работах ничего утешительного сообщить не могу: по всей вероятности они обречены участи новобрачных в ледяном доме.
7
Из дневника Пермякова
13 сентября.
Я вышел ровно в 9 часов. Дождь стоял за углом. Я по-военному сухо приветствовал его. Я изучаю каменные углы домов. Я хочу их изучить так же, как они меня изучили.
1-Й ПРОХОЖИЙ
Что это, дождь или нет? Если дождь, то почему так косо? А если нет, то почему так да?
2-Й ПРОХОЖИЙ
Ах, не говорите! Все покосилось... Это наклонный почерк судьбы...
Я прошел мимо них так стремительно - стремительно так их мимо прошел я.
День не хотел быть, а для ночи еще было рано. Я резко остановился, все промчалось мимо меня.
15 сентября.
Сказав "вперед", я сказал. Я твердо помолился... Проходя через окно, солнечные лучи что-то теряют, что-то оставляют в стекле. Они из диких становятся домашними.
Уже которую ночь мне снится один и тот же сон. Я вижу себя монгольским воином времен Батыя. Нас тысячи, и мы мчимся на выносливых копях... Интересно, что сказал бы Левицкий? Сказал бы, верно: "Что ж, актуальный сон... Это к нашествию".
17 сентября.
Слово "нет" - вот мое любимое слово. Говорят: "На отрицании долго не протянешь". А зачем нам тянуть долго?
Я подошел к стеклам и увидел улицу. Нету ни ночи, ни дня. Я смотрю на часы: и вправду - не время.
20 сентября.
Сестра хочет познакомить меня со своим женихом. Я прихожу. При свете лампы виден жених. В нем нет ничего жениховского, кроме манеры сидеть, немного подавшись вперед. Где-то рядом с ним воздух пересечен шрамом. Тройное молчание: мое, жениха и часов. Только невеста чуть слышно: тик-так, тик-так... Долго так продолжаться не могло. Оно и не продолжалось. Он назвал свое имя. Имя назвало себя. Я что-то буркнул в ответ, что-то вроде трех гласных: е-у-ы...
Сестра принесла чай. Окна были враждебны. Жених улыбнулся, но улыбка была такой мучительной, что зеркало застонало.
Я пил чай глоток за глотком. Жених оглянулся на окна. Они засверкали от ненависти. Сестра неподвижно сидела. Улыбка, как слепая, брела по ее губам. Сестра мне напомнила безумную. Жених втянул голову в плечи. В воздухе голубел шрам.
От окон подуло льдом. Сестра задернула шторы. Мы сидели при свете часов. Воздух прислонился к стене. В глубине темнел чай. Молчание сгорало медленно, как свеча.
НЕВЕСТА
Как тихо!.. Давайте во что-нибудь играть! В вопросы и молчание?
ПЕРМЯКОВ
Ты меня натолкнула на мысль! Чай - это игра. С кем? - в вопросы и молчание. Во что? - с временем.
ЖЕНИХ
Мне кажется, вы правы... Мне всегда кажется...
ПЕРМЯКОВ
Что я прав?
НЕВЕСТА (Пермякову)
Не говори так холодно!.. Я боюсь окон.
ПЕРМЯКОВ
Ну вот, мы и играем... Какие-то нити протянулись от чая к звездам.
ЖЕНИХ
А я, знаете, то сижу, то вдруг начинаю слышать. То холод, то вдруг темнота... Когда я шел сюда, мне окна сказали, что я живым не выйду. Я улыбнулся, думая, что это шутка. А это, и вправду, оказалось шуткой.
НЕВЕСТА
Что это ты говоришь? Я насчитала 33 слова и все их смешала... Меня все куда-то влечет улыбнуться... куда-то влечет в темноту.
ПЕРМЯКОВ
Двое, вы во что-то играете... Зеркала любят женскую наготу.
НЕВЕСТА
Ты сказал: "прощайте!" Или ты так и уйдешь не поздоровавшись?..
23 сентября.
Я нигде. Ищут и не могут найти. Странный колесный звук у дождя.
Словно телеги и обозы
Скрипят о мертвых и о босых...
Я видел Истленьева. Он меня не заметил. Шел куда-то один. Я задумался о нем и не увидел, как попал на вечернюю улицу. Светил осенний фонарь. Странная участь неба - заполнять собой темные подворотни... Где-то во дворе на скамейке я сел. Сколько так прошло времени - бог знает. Полуоторванный жестяный номер, мотаясь, стучал на ветру, как номер ветра... Вдруг - странная фигура!.. Соня приблизилась...
ПЕРМЯКОВ
Здравствуйте, Соня!
СОНЯ
Здравствуйте!..Это вы?
ПЕРМЯКОВ
Да, Соня, это я. Пожалуйста, не бойтесь!.. Вы узнали меня по этой скамейке?
СОНЯ
Нет, по лицу... и рукам.
ПЕРМЯКОВ
Ах, милая Соня!.. Но, пожалуйста, пойдемте отсюда скорее! Здесь очень темно... Я так часто думал о вас!..
Мы пошли. Фонарь освещал девушку болезненно-золотым светом. Ее светлые волосы струились к плечам... Большие глаза сверкали, а шаги были почти не слышны.
Мы снова оказались в тесной сониной комнате. На дворе была ночь. Мы не говорили ни слова. Я гладил светлые волосы, пока утро не осветило нашего молчания. Девушка была такой хрупкой! Такие хрупкие секунды звучали из темноты!
И вдруг все исчезло. Я снова оказался один на низкой дворовой скамье. Но я быстро взглянул на небо: оно еще не успело спрятать детской болезненной голубизны!
24 сентября.
Я пользуюсь окном, как часами. Если темно, значит, на дворе ночь. Если светло - день. Если никак, значит - третье. Мне не для кого соблюдать точность.
Вчера я оказался в гостях у Витковских. Мой приход никого не удивил. Зеркала держатся со мной подчеркнуто холодно. Я сел, стал пить чай, держался молчаливо и скромно. В другом углу комнаты теми же качествами отличался Истленьев. Говорили Левицкий, Екатерина Васильевна и Куклин. Эвелины не было. На лицах зеркал было ожидание. Часы отсчитывали минуты ее отсутствия. Какая-то звезда неловко повисла в ночном небе. У Марии темные волосы, бледна, молчалива. Несколько оцепенений стояло вдоль стен. Истленьев беззвучен до полного растворения в воздухе. Отсутствие Эвелины заставляет его грустить. Однажды я видел близко его лицо. Кто он - больной призрак? Странно! Какие могут быть болезни у призраков? Разве что - тучность?..
Я был сдержан, я не проронил ни секунды, ни слова. Обо мне успокоились и забыли.
И вот вошла Эвелина. Часы, зеркала, окна, чай - все пришло в состояние крайнего волнения. Только двое оставались неподвижными: я и Истленьев.
Она всегда входит стремительно и так же исчезает, оставляя пустой мир - без себя, без своих волшебных волос.
Неподвижность Истленьева и моя сковывала зеркала. Наше молчание сковывало часы. Наше мы сковывало остальных. Эвелина оживлена, в ее движениях столько ночи! В ее - столько звезд! Волосы рассыпаются по плечам, глаза зеркал вспыхивают золотым огнем, неловкая звезда срывается с неба... Я смотрю на Истленьева, тут есть на что посмотреть. Он так бледен, что страшно подумать, что он будет еще бледнее.
1 октября.
Я думаю о Соне. Город обращен к дождю железными крышами и каменными мостовыми. Я обращен к дождю... чем? Я иду, наступая прямо в глаза лужам. Я думаю: "День или ночь?" День указывает на часы, часы указывают на ночь.