Читателю наверняка знакомы случаи, когда слухи растут по мере своего распространения. Преувеличения слухов во многом происходит из-за неспособности некоторых людей воздержаться и не карабкаться к высшим уровням абстракции – от сообщений к заключениям к суждениям – а потому спутывать эти уровни. Исходя из таких "рассуждений":
Сообщение: "Мэри Смит вернулась в общежитие после двух часов утра в прошлую субботу".
Заключение: "Держу пари, она на гулянках пропадала!".
Суждение: "Она жалкая потаскуха. Я это понял, когда впервые её увидел. Мне она никогда не нравилась".
Когда мы основываем наши поступки в отношении наших собратьев людей на таких поспешных суждениях, не удивительно, что мы порой делаем жизнь окружающих и свою собственную несчастной.
В качестве последнего примера такого типа спутывания, обратите внимание на разницу между тем, что происходит, когда человек говорит себе: "Я потерпел неудачу три раза", и что происходит, когда он говорит: "Я – неудачник!" Это разница между здравомыслием и саморазрушением.
Миры иллюзий
Осознанность абстрагирования готовит к тому, что вещи, выглядящие похоже – не похожи, что вещи, которые называются одинаково – не одинаковы, что суждения – это не сообщения. Кратко говоря, она предотвращает наши глупые поступки. Без осознанности абстрагирования – то есть, без навыка задержки реакций, который вырабатывается с большей осознанностью того, что видеть – это не то же самое, что верить – мы не сможем отличить розы от бумажных роз, интенсионального "еврея" от экстенсионального Мистера Миллера, интенсионального "преступника" от экстенсионального Джона До.
Задержка реакций – признак зрелости. Однако в результате плохого образования, пугающих опытов в детстве, устаревших традиционных убеждений, пропаганды и других влияний в жизни, у всех нас есть то, что можно было бы назвать "зонами безумия" или лучше – "зонами инфантилизма". Есть определённые темы, о которых мы никогда не можем "ясно мыслить" из-за наших предрассудков. Некоторые люди, в результате детского опыта, не могут сдержать страх при виде полицейского – любого полицейского; страшный "полицейский" в их голове "является" экстенсиональным полицейским вне их головы, который даже не думает кого-то пугать. Некоторые люди бледнеют от вида паука – любого паука – даже безобидного паука в аквариуме. Некоторые люди могут начать вести себя агрессивно, когда слышат слова "антиамериканский", "нацист" или "коммунист".
Образ реальности, созданный в наших головах неосознанным абстрагированием – очень далёк от "карты" какой-либо существующей "территории". Это иллюзорный мир. В этом вымышленном мире все "евреи" пытаются вас обмануть; все "капиталисты" – толстые тираны, которые курят дорогие сигары и злобно посматривают на профсоюзы; все "общественные работники" праздно "облокачиваются на лопаты" и между тем "купаются в роскоши". В этом мире также все змеи – ядовиты, автомобили можно воспитывать ударами в глаз, а каждый незнакомец с иностранным акцентом – шпион. Некоторых людей, которые проводят слишком много времени в таких иллюзорных мирах, впоследствии отправляют в учреждения, под замок, но, как известно, многие из них всё ещё на свободе.
Как нам уменьшить зоны инфантилизма в нашем мышлении? Один из способов – это чётко уяснить, что "неотъемлемой связи" между словами и тем, что они обозначают, не существует. По этой причине, всегда полезно изучать иностранный язык, даже если мы его нигде больше не используем. Другие способы уже были предложены: осознать процесс абстрагирования и понять в полной мере, что слова никогда не "скажут всего" о чём-либо. Лестница абстрагирования – адаптация диаграммы, разработанной Альфредом Коржибски, чтобы наглядно показать отношения между словами, "объектами" и событиями – создана, чтобы помочь нам понять и сохранить осознанность процесса абстрагирования. На неё стоит смотреть чаще. В своей изначальной форме – в которой деревянные элементы связаны верёвками, чтобы её можно было не только увидеть, но и потрогать – её сегодня используют психиатры в лечении психических расстройств и умопомешательств.
Применения
Читателям, желающим попрактиковаться в анализе неадекватных реакций, описанных в этой книге, рекомендуется собрать информацию о схожих случаях, описать их и попытаться найти источник тумана в голове. Скорее всего, у читателя получится найти множество примеров среди своих знакомых, ораторов, писателей и других людей в общественной жизни. Стоит также добавить, что некоторые примеры можно найти в себе.
10
Классификации
Истинное значение термина стоит искать в том, что человек с ним делает, а не в том, что он о нём говорит.
Перси Ульямс Бриджман
Именование вещей
На рисунке ниже изображено восемь объектов. Предположим, что это животные, среди которых четыре больших и четыре маленьких, четыре с круглыми головами и четыре с квадратными головами, и ещё четыре пары со скрученными и прямыми хвостами. Предположим, что эти животные бегают по вашей деревне, но так как вам пока нет до них дела, вы их игнорируете, и никак их не называете.
Однажды вы замечаете, что маленькие животные едят ваше зерно, а большие – не едят. Появляется различие, и абстрагируя общие характеристики животных A, B, C и D, вы решаете назвать их gogo; а животных E, F, G и H вы решаете назвать gigi. Вы прогоняете gogo, и не трогаете gigi. Однако у вашего соседа был другой опыт; он узнал, что животные с квадратными головами кусаются, а животные с круглыми головами не кусаются. Абстрагируя общие характеристики B, D, F и H, он называет их daba, а A, C, E и G он называет dobo. Ещё один сосед обнаружил, что животные со скрученными хвостами убивают змей, а с прямыми хвостами – нет. Он различает их, абстрагируя другой набор общих характеристик: A, B, E и F он называет busa, а C, D, G и H – busana.
Теперь представьте, что вы стоите вместе со своими соседями, когда мимо пробегает E. Вы говорите: "Вот бежит gigi"; ваш первый сосед говорит "Вот бежит dobo"; ваш второй сосед говорит: "Вот бежит busa". Сразу возникает разногласие. Что же это было на самом деле, gigi, dobo или busa? Как его правильно называть? Вы стоите, спорите, и тут приходит четвёртый человек из другой деревни, который называет его muglock, съедобное животное, в отличие от uglock – несъедобного животного – и это совсем не помогает разрешить ситуацию.
Конечно же, вопрос: "Что это на самом деле? Как его правильно называть?" – это бессмысленный вопрос. Под бессмысленным вопросом имеется ввиду вопрос, на который невозможно ответить. Вещи возможно "называть правильно", если существует неотъемлемая связь между символами и символизируемыми вещами, а мы с вами видели, что её не существует. То есть, в свете вашего интереса защитить ваше зерно, вам нужно отличать животное E как gigi; ваш сосед, который не хочет, чтобы его кусали, считает практичным отличать его как dobo; другой сосед, которому хочется видеть, как убивают змей, отличает его как busa. То, как мы называем вещи, и где мы проводим границу между классами вещей, зависит от наших интересов и назначений классификации. Например, животные классифицируются по-разному в мясной, кожевенной и меховой промышленностях, и в биологических исследованиях. Ни одна из этих классификаций – не более конечна, чем какая-либо другая. Каждая из них полезна в своём назначении.
Сюда входит всё, что мы воспринимаем. Стол "является" столом для нас, потому что мы можем понять его отношения к нашему поведению и интересам; мы за ним едим, работаем, кладём на него вещи. Но для человека, живущего в культуре, где столы не используются, это может быть большой табуреткой, небольшой платформой, или бессмысленной структурой. Если бы наша культура и воспитание были другими, наш мир выглядел бы совсем по-другому.
Например, многие из нас не видят разницы между щурёнками, щуками, лососем, корюшкой, окунями, палтусами и скумбриями; мы говорим, что это "просто рыба, а я рыбу не люблю". Однако для ценителя морепродуктов, эти различия реальны, потому что для него они означают разницу между хорошим блюдом, другим хорошим блюдом и не очень хорошим блюдом. Для зоолога важны ещё более тонкие различия, так как у него есть другие более общие цели. Поэтому, когда мы слышим утверждение: "Эта рыба – представитель семейства спаровых, Lagodon rhombides", мы принимаем его как "истинное", даже если нам всё равно, не потому что этому "правильное название", а потому что так она классифицируется в наиболее полной и общей системе классификации, которую разработали люди глубоко заинтересованные в рыбе.
Следовательно, когда мы что-то именуем, мы это классифицируем. Отдельный объект или событие, которое мы именуем, не имеет имени и не принадлежит к какому-либо классу до тех пор, пока мы его туда не отнесём.