Когда мальчику исполнилось шесть, ему дали наставников, чтобы учить всему, что должен знать будущий правитель. Сначала он узнал, как писать на глиняных табличках знаки египетского алфавита - то, что сейчас называют "иероглифами", и как читать их вслух, громко, с ритмом, и рассказывать наизусть стихи древних поэтов, афоризмы и пословицы древних мудрецов. Мальчик взрослел, и ему преподавали кое-что из благородных наук: арифметику и геометрию, историю рождения богов и происхождения мира, названия звезд и имена правителей Египта. Ему рассказывали о превосходстве определенных чисел, которые не могут быть разделены или в сочетании выражали измерения идеальной фигуры - прямоугольного треугольника. Рассказывали, как предки освободили Египет от ига "царей-пастухов" и как его великий прадед, Тутмос Завоеватель, покарал своих врагов перед Амоном, своим богом и сделал египтян самой могущественной нацией. Ребенок не просто воспринимал все, чему его учили, но и старался дискутировать со своими учителями, и те замечания, которые он делал, и вопросы, которые задавал, иногда были обескураживающими. Его учители и восхищались его умом и одновременно немного беспокоились. "Его ум - не ум ребенка" - говорили они.
Однажды один из его наставников рассказывал ему, как при царице Хатшепсут во время торжественной процессии, священное изображение Амона внезапно остановилось перед молодым Тутмосом - тем, кто стал Завоевателем - и кивнуло ему, таким образом показывая, что это была воля бога, что никто кроме него не имел права носить двойную корону Верхнего и Нижнего Египта. "И это было истинное чудо, - добавил учитель, - присутствовали сотни людей, видевших это, и это было высечено в камне…". Но ребенок не дал ему договорить: "Я не верю ни единому слову, - сказал он и с уверенностью добавил, как будто сам был свидетелем всей этой сцены, - не было никакого чуда, священники сделали это". Конечно, спорить с учителем не следовало, но он не мог смолчать о том, что считал истиной.
Наставник попытался узнать, кто так повлиял на его ученика царского рода. Он подозревал одного из учителей - священника Солнца в священном городе Он. Поскольку между священниками из города Фивы и города Он всегда была конкуренция. Но ребенок отказался ответить, кто рассказал ему историю о фальшивом чуде. Он слышал её от своей матери.
В другой день ему рассказали о подвигах его воина-прадеда и тезки, фараона Аменхотепа II. "Потому как во время его правления в Сирии были беспорядки, - рассказывал учитель, - он отправился туда с большим войском и бесчисленными военными колесницами. Он пересек пустыню как разъяренный лев, прошел через Сирию, разгромил повстанцев и захватил в плен семерых военачальников. Он повесил их вниз головой на корме своей лодки фараона, и так торжественно плыл обратно вниз по Нилу. Он убил их своим топором прямо перед ликом Амона, царя богов, он мог радоваться, глядя на это, потому что именно Амон подарил ему эту победу над врагами".
У мальчика были яркое воображение и доброе сердце; он дрожал, представляя себе пытку семи сирийцев, повешенных вниз головой под палящим солнцем: их синие лица, искаженные болью, и стоны. Он внезапно почувствовал ком в горле, его глаза наполнились слезами, а губы дрожали. Но учитель был столь взволнован воспоминанием о победах Египта, и своим собственным красноречием, что не обратил на реакцию мальчика никакого внимания и продолжил свой рассказ. "Затем фараон приказал повесить тела шестерых пленников на стенах Фив, а тело седьмого отправить на юг и повесить на стенах Напаты, столицы Нубии, чтобы жители юга также смогли увидеть великий подвиг Амона, могучего бога, совершенный руками фараона, его сына, и преисполнились страхом".
Но больше ребенок не мог вынести этого. "Ужасный человек и ужасный бог!" - расплакался мальчик, и слезы негодования, отвращения и стыда катились по его щекам. "Они и меня тоже называют "сын Амона"! Но я не хочу им быть! И не буду….". Его учитель попытался успокоить его. Он был ошеломлен нечестивыми словами мальчика, но еще больше его тоном, в котором слышалось страстное намерение, чего раньше он никогда не замечал. Но учитель помнил, что наследник был всё еще только ребенком. Он объяснил, что сирийские предводители вели войну против их законного правителя, царя Египта, что, конечно же, было преступлением. Учитель сказал ему, что подавление восстания было правильным решением, потому что "восстание вызывает недовольство богов и ослабляет Империю".
"Как это может быть правильно, если вызывает страдание?" - ответил будущий царь.
Он любил все живые существа и никогда не оставался безразличным к крику о помощи. Всего за несколько дней до этого, когда он в одиночку гулял по садам, окружающим дворец, как он часто делал, у корней дерева он нашел маленькую бедную птицу, которая упала из своего гнезда. Он поднял её с бесконечной заботой, и отнес домой, где выкармливал, пока она не стала достаточно сильной, чтобы улететь. Он вспомнил ощущение биения крошечного сердца в своей руке, и снова подумал о сирийских вождях. "Мятежники" - так о них говорили, но кем были мятежники на самом деле? Внезапно, невероятная догадка осенила сознание будущего фараона - нечто настолько простое и настолько странное, что никто, казалось, не думал об этом до него (и тысячелетия должны были пройти прежде, чем некоторые люди станут думать подобным образом). "И какой же вред нанесли сирийцы? - спросил он, и ответил сам, не давая учителю заговорить - Они боролись против нас так же, как мы боролись против царей-пастухов ради своей свободы".
Старый учитель был ошеломлен. Как кто-либо мог сравнить сирийских вождей с великими царями, принесшими освобождение землям Египта? Разве существует общая мера между Египетской Империей и народами, её завоеванными? Между её богами и их богами? Он попытался объяснить это ребенку, но напрасно. Наследник не понимал, в чем состояло различие. Такие очевидные всем различия были чужды ему, как будто он был ребенком из другого мира.
В тот самый день принц сидел со своей матерью на террасе дворца. Он рассказывал ей об уроке истории. Он не мог забыть впечатление, которое оказал на него рассказ о пытке пленников. "Все боги хотят, чтобы мы были жестоки?" - спросил он наконец. Заходило солнце. Царица указала на прекрасный шар, выше западных холмов. "Нет" - ответила она, - "Не все. Не Он. Посмотри, как он прекрасен". Она говорила ему об Атоне - солнечном диске - древнейшем боге Египта, боге, которого она любила. "Он добр, - нежно сказала она, - Благодаря ему созревает зерно и растут лилии. Он - отец всей жизни, кому поклоняются в священном городе Óне с сотворения мира".
"Тогда почему священники говорят, что Амон - это то же самое, что и Солнце?" - спросил принц.
"Священники говорят много ерунды, когда это удовлетворяет их нужды", - ответила Царица Тия, как если бы разговаривала сама с собой. И уже громче добавила с улыбкой: "Не слушай священников, сын мой, слушай свое собственное сердце".
Ребенок был счастлив. Пламенный жар падал на его лицо, пока он следил, как диск опускается все ниже и ниже, пока не исчез вдали за темными холмами. Ему казалось, добрый бог улыбается ему, как улыбалась его мать.
Тем временем, в комнате, где никто больше их не мог слышать, наставник сказал одному своему близкому другу: "Пусть Амон и все другие боги докажут, что мои слова ложь! Но мысли мои тревожны. Я боюсь, что однажды наш великий фараон потеряет Империю".
Глава III. Восходящее солнце
Царица Тия торопилась поскорее женить своего сына. Здоровье Фараона ухудшалось, и было бы хорошо для наследника престола иметь жену. Тия остановила свой выбор на очаровательной принцессе Нефертити. Жених и невеста были обручены с соответствующим царским шиком и великолепием.