Всего за 160 руб. Купить полную версию
В монографии рассматривается догматический аспект иконографии Троицы, Христа-Спасителя. Раскрывается символика православного храма, показывается тесная связь православной иконы с мистикой исихазма. Книга адресована педагогам, религиоведам, искусствоведам, студентам-историкам, культурологам, филологам.
Содержание:
Введение 1
Раздел I - Икона как символ божественного света 2
1. Богословский смысл художественного языка иконы 2
2. Богословский символизм и семантика исихии 5
3. Икона Христа и догмат о Боговоплощении: на перекрестке двух миров 8
4. Иконография и символика православного храма 9
Раздел II - Богословие образа и откровение Троицы 13
1. Тринитарное богословие и понятие божественного образа в эстетике византийского исихазма 13
2. Иконография Троицы в иконописи русского исихазма 19
3. Исихастская традиция и троический догмат в иконе "Троица" Андрея Рублева 22
Библиография 25
Приложение 1 - Введение в церковное искусство (программа курса) 28
Приложение 2 - Правило Трулльского Собора 691–692 гг. О церковном искусстве 31
Приложение 3 - Ф. Спасский. К происхождению иконы и праздника Покрова Богородицы. Журнал 31
Иллюстрации 35
Примечания 36
Ольга Олеговна Козарезова
Таинство Слова и Образ Троицы: богословие исихазма в христианском искусстве
Рецензенты:
О. А. Жукова, д-р филос. наук, профессор
О. В. Фидченко, канд. истор. наук, доцент
Введение
Говоря о художественной символике, следует отметить ее тесную связь с символикой библейской, в частности, с библейским понимание Образа как божественной манифестации, божественного явления.
"Создал Бог человека по образу Своему" – эти слова свидетельствуют о высочайшей божественной мудрости и любви. Богоподобие человека указывает на его высокое призвание, поэтому творчество рассматривается как теофания – Богоявление, где художник преображает и изменяет себя и мир, стремясь соединиться с Божеством, стать его соработником. Художественное творчество – это проникновение в мир божественной любви и красоты, недаром платоновское amor restituare - любовь просвещает – является своеобразным кредо средневекового искусства – с этих слов начинается путь богопознания, путь Спасения, ибо началом Премудрости является любовь, а источником любви становится Слово Божие – начало всякой твари, ибо чрез Него "все начало быть".
Учение о слове Божием дало возможность раскрытию богословия Образа в христианском искусстве – учение о Боговоплощении Христа дало возможность соединения двух миров: Божественного и земного, оно открыло способность Боговидения: вочеловечение Христа, Его кенотическое служение, Распятие и смерть, и, наконец, Воскресение дали возможность человеку преодолеть тление и смерть, приблизиться к вратам Царства Небесного, через Христа и во Христе возможно восстановление утраченного Адамом единства с Богом, образом этого таинственного соединения является Преображение – в нем раскрывается и показывается предназначение человека – быть с Богом.
О божественном единстве свидетельствует также единосущие Лиц Троицы, именно троическое богословие наглядно показывает тесную связь между единичным и множественным, невидимым и видимым, индивидуальным и всеобщим. Здесь Бог-Отец являет Себя в Сыне и передает благодать в Духе Святом. По выражению Плотина, Слово было очагом, перводвигателем вселенной, Оно произвело из себя космос и дало бытие всякой твари. Учение о Логосе-энергии мы находим у Максима Исповедника и Иоанна Дамаскина. Мистическое богословие ареопагитик и учение исихастов об энергиях-логосах привели к тому, что в искусстве позднего Средневековья возникает особое почитание Слова – Verbum Dei имеет образ семени, брошенным в плодородную землю, он сравнивается с
горчичным зерном, с деревом, дающим сладкие плоды. Слово Божие является фундаментом, на котором основана Церковь. Отсюда искусство мыслится художником в тесной связи с церковной традицией, в результате чего формируется канон как особая система правил, которая, с одной стороны, ставит преграду произвольному толкованию библейских символов, а с другой – пытается предельно точно объяснить их смысл. Так, например, при написании иконы Христа или Богоматери, или какого-либо святого, подвижника используются как исторические данные, то есть образ не является фантазией художника, так указывается и догматическая составляющая, где Христос понимается не просто как учитель, выдающаяся личность, а как Богочеловек. Такая каноничность не является помехой – ограниченность внешних средств позволяет глубже понять и раскрыть мистический смысл изображаемого. Ни для кого не является открытием, что христианское искусство построено на догматике, поэтому изучать его в отрыве от церковной традиции сложно. Можно сказать, что христианское искусство симфонично, где буква, звук, изображение объединяются в единый голос в пространстве литургии, в этой связи можно говорить о литургическом творчестве, что опять же вытекает из богословия Образа: "…икона обращена прежде всего к Церкви, к ее литургической, молитвенной и вообще к внутренней духовной жизни, она, будучи одновременно и тайной, и откровением, несет свое служение для мира" , - пишет священник Николай Чернышев. Здесь Слово Божие, сравнимое с небесной музыкой, стоит за вещами внешнего мира, являясь выражением мира невидимого.
С литургией Образа связана и метафизика света. Обилие золота, которое мы встречаем в иконе указывает на то, что Бог есть свет, изливающий в мир Свою любовь. Но возникает вопрос: как приблизиться к этому свету?
Поскольку сущность божества остается невидимой, то к созерцанию Его мы можем приблизиться через божественные энергии, которые именуются логосами, действиями, светами. Именно Свет, изливающийся в мир, делает возможным невозможное – встречу двух миров, горнего и дольнего, чувственная природа посредством энергии изменяется – она освящается и преображается сверхчувственным светом. Отсюда, по словам священника Павла Флоренского, "описанные соотношения между началами мира физического, имеют полное в себе соответствие в соотношении бытия метафизического; оба аналогичных соотношения, в точности как форма и отливка по ней, как два оттиска одной печати, повторяют друг друга. Отсюда устанавливается и символическое значение в мире сверхчувственном того, что является результатом соотношения начал чувственного" .
Метафизика света нашла свое законченное выражение в богословии исихазма, в первую очередь, в богословии Григория Паламы и Николая Кавасилы. Но учение о божественном свете как выражении трансцендентности мы встречаем в богословии Великих Каппадокийцев, Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина, Симеона Нового Богослова.
Так, у Иоанна Дамаскина божественные светы-энергии – это божественные совершенства, которые присутствуют везде и во всем: "Божество, будучи везде и выше всего, действует одним простым действием… Божественное озарение и действие, будучи единым, простым и неделимым, и благовидно разнообразясь в делимых вещах, и раздавая всему этому составляющие природу каждого свойства, остается простым, умножаясь в делимых вещах неделимо и делимое сводя и обращая к своей собственной простоте… И Оно само всем вещам уделяет бытие сообразно с природой каждого; и Оно само есть бытие сущих, жизнь живых, разум разумных и мышление мыслящих" .
Итак, будучи безначальным, невидимым и бестелесным, Бог раскрывает Себя миру через особые действия – энергии, которые именуются также светами, у этих светов присутствует двойное действие – свет не только просвещает, но и освящает. "Бог, будучи невидим по природе, видимым делается по действиям" .
Когда мы говорим о божественном свете, мы понимаем, что это не физический свет, отсюда, на иконе Преображения свет понимается не как явление физического порядка, перед нами Свет высший, надмирный, сверхприродный – сияние, исходящее от одежд Христа – это сияние Логоса посреди тварного мира. Поэтому можно сказать, что Бог есть свет, но Он, вместе с тем, превыше всякого света. Как отмечает Симеон Новый Богослов, "Он далек от всякого света, и будучи светлее света и блистательнее сияния, нестерпим для всякой твари" .