Манольсон Гила - Волшебное прикосновение стр 10.

Теперь мы можем понять, почему люди так боятся принять на себя обязательства на всю жизнь по отношению к человеку, чья способность к "эффективному исполнению" стоит под большим вопросом. В конце концов, подпишетесь ли вы на пожизненную игру в теннис с партнером, которого вы ни разу не видели с ракеткой в руках?

Эта критическая ошибка, конечно, проистекает из чрезвычайно нереалистичного (если не сказать примитивного) сравнения. Физическая сторона отношений, в какой бы форме она ни выражалась, не спорт и не исполнение, чтобы какой-то сторонний критик мог оценивать ее в баллах. Это первичное средство самовыражения, которое не может быть рассматриваемо в отрыве от человека в целом. Короче говоря, тем, кто защищает популярные взгляды на сексуальность, я бы ответила, что превращение людей в раздвоенные личности – неестественно и нездорово. Когда я дохожу до этого момента на своих лекциях, моя позиция, как правило, выглядит похожей на правду. И тогда я подвожу людей к самостоятельному ответу на вопрос о риске несовместимости.

"Что, как вы думаете, – спрашиваю я, – способствует хорошим интимным отношениям?"

Люди немедленно предлагают ответы:

"Доверие".

"Забота".

"Коммуникация".

"Ощущение настоящей связи и близости".

"Желание сделать другого человека счастливым".

"Большинство из вас, как видно, чувствует, что основная составляющая – это эмоции", – замечаю я. Они кивают.

"Что-нибудь еще?"

Неизменно, кто-то (обычно это тот самый человек, который и задал вопрос изначально) добавляет с ухмылкой: "техника!"

На лицах, сидящих в зале появляются улыбки, которые можно расценить, как согласие.

"О’кей. Сейчас я опишу два сценария. А вы мне скажете, в каком из них вы предпочли бы оказаться.

В сценарии номер один вы решаете создать семью с человеком, с которым вы были интимно близки на протяжении ваших отношений. Физически, вы точно знаете, что получаете и что сами должны дать. С другой стороны, вы принесли в жертву значительную часть объективного взгляда на вашего партнера, и различные нефизические аспекты ваших отношений не развились даже на половину того уровня, которого они могли бы достигнуть.

Теперь вы женаты, и у вас есть удовлетворяющие вас физические отношения, которых вы ожидали. Но вы начинаете видеть в вашем супруге определенные вещи, которых раньше не замечали или упускали из виду. В конце концов, вы приходите к выводу, что глубоко укорененные аспекты его или ее личности серьезно вас беспокоят или расстраивают, и что он или она страдает отсутствием качеств, без которых вы не представляете свою жизнь. Это понимание, в свою очередь, начинает уменьшать удовлетворение от интимной жизни, поскольку за физическим удовольствием вы уже не чувствуете той близости, что была раньше. Это сценарий номер один".

Я делаю паузу. Обычно воцаряется молчание, и выражение лица многих людей говорит мне, что они (даже не будучи женатыми) знакомы с этим сценарием.

"А вот сценарий номер два, – продолжаю я. – Вы решаете создать семью с человеком, с которым у вас не было физического контакта. В немалой степени именно по этой причине вы были способны объективнее судить о том, что он или она собой представляет, и у вас было время и пространство для глубокого развития отношений на интеллектуальном, эмоциональном и духовном уровне. С другой стороны, вы не знаете, чего ожидать в физическом плане от вашего супруга или, если вы неопытны, от себя самого. Теперь вы женаты, и, как вы и предполагали, у вас отличные отношения на духовном и эмоциональном уровне, и со временем они только улучшаются. Но ваша интимная жизнь не могла бы заслужить места на Доске Почета. Итак, в какую ситуацию вы предпочли бы попасть?" Большинство людей делают свой выбор без долгих размышлений. "Технике" (и даже более элементарным вещам) можно научиться, быть личностью – нет. Вы можете с легкостью научить кого-либо целоваться (как и научиться самому), подобно тому, как вы можете сказать другу, где и как сильно почесать вам спину, когда она чешется. Но практически невозможно научить кого-то, как стать тем человеком, с которым вы почувствуете то, что хотите почувствовать на гораздо более глубоком уровне при этом поцелуе.

Я бы сказала, что эмоциональная связь между вами и другим человеком ответственна как минимум за девяносто процентов удовольствия и удовлетворения, которые вы испытаете в интимных отношениях. Эта связь основана на том, что каждый из вас является таким человеком, которого другой может любить. Быть достойным любви обычно означает обладать определенными симпатичными для всех качествами: добротой, готовностью отдавать, чувствительностью и т.п., и в дополнение к этому – теми особенностями, которые важны для привлекательности в глазах данного конкретного партнера. Не обязательно прибегать к физической близости, чтобы определить, наличествуют ли эти девяносто процентов.

Оставшиеся десять процентов можно отнести к инструкциям для "чайников" типа "Как сделать то-то и то-то". Их легко можно подучить и после свадьбы, если у вас есть здоровое отношение к сексуальному самовыражению, желание доставить удовольствие партнеру, минимум интеллекта и готовность к обучению и коммуникации.

Предыдущий сексуальный опыт в принципе не нужен для успеха в семейной жизни и может даже помешать ему. Ибо настоящая физическая интимность – это не больше и не меньше, чем телесное воплощение эмоциональной интимности. Поэтому, если вы получили ответы на свои вопросы о будущем супруге, а также достаточно хорошо знаете самого себя, вы можете расслабиться, поскольку на подавляющее большинство ваших вопросов о будущей интимной жизни также найдется ответ.

"Не помучишься – не научишься"?

Вопрос: Разве боль от неудачных отношений не является необходимым условием личностного роста? Не советуете ли вы людям убегать от реального мира?

Этот вопрос может быть задан, только если предположить существование такого понятия, как "Реальный мир" – некой универсальной социальной реальности, в которой, кроме всего прочего, для оптимального личностного роста необходимо определенное количество душевной боли.

На самом деле, "Реальный мир" – это субъективная концепция, которая определяется той степенью риска, физического и эмоционального, с которой сопряжен образ жизни конкретного индивидуума. Точно так же, как мы склонны считать фанатиком каждого, кто более религиозен, чем мы сами, и еретиком – каждого, кто религиозен менее, наше понимание "Реального мира" вертится вокруг нашей личной реальности. Например, если вы выросли в обычной семье среднего класса, то вы относитесь к жизни в Гарлеме как к эпизодам из фильмов ужасов, а относительно старомодные группы людей, например, амишей (общину консервативных протестантов в США), полагаете живущими в искусственном пузыре. Ваш же образ жизни, разумеется, – самый естественный и нормальный. В то же время, подросток из Гарлема считает, что ваша жизнь не более реалистична, чем жизнь младенца в манеже, а в мире амишей к вашему обществу относятся с той же опаской, как вы – к Гарлему.

Каждое общество, основываясь на своих ценностях, создает свою собственную социальную реальность. Культура, которая ценит, к примеру, искушенность, обучение методом проб и ошибок, и переживание эмоциональной боли как путь к взрослости, создаст один вид существования для своих членов. Культура, которая ценит невинность, не видит смысла обязательно учиться именно на собственных ошибках, и относится к эмоциональной боли очень серьезно, создаст совершенно другой вид реальности. Дело не в том, что существует объективный "реальный мир", а в том, из чего данная социальная группа хочет составить свой "реальный мир". Соответственно, решающий вопрос не в том, какое созданное человеком существование более "реально", а какое больше способствует эмоциональному здоровью и счастью.

Следовательно, мы должны одинаково скептически относиться к любым заявлениям по поводу того, сколько и какой боли нужно человеку испытать в жизни. Это определение будет в любом случае столь же субъективным. В то время как вы, несомненно, рассматриваете страдания гарлемского подростка как ненужные, он, вероятно, сомневается, повзрослеете ли вы когда-либо, находясь в своем маленьком коконе. В то же самое время, представитель общины амишей может жалеть вас из-за всего того, через что заставляет вас пройти ваше общество, а вы не можете себе представить, как их отшельнический стиль жизни не останавливает их личностного роста.

Так что мы должны спросить себя: откуда мы знаем, что боль, сопровождающая секулярную жизнь, так уж необходима?

Конечно, каждый раз, когда я представляю этот вопрос светским слушателям моих лекций, они выскакивают на защиту системы. "Я бы никогда не стал тем, кем являюсь сегодня, если бы не пережил страдания в жизни, – на разные лады звучит рефреном. – Я получил пользу от всего, через что прошел".

Я не спорю с утверждением, что человек (как мы надеемся) учится и растет через страдания. Я спорю с той мыслью, что вследствие этого человек должен ставить себя в ситуации, которые с большой вероятностью принесут боль. Если бы меня сбил трамвай, и я должна была бы провести целый год в гипсе с головы до ног, я приобрела бы несравненное понимание хрупкости и ранимости человеческого тела. Это не значит, что я завтра выйду и встану на пути, ожидая первого утреннего трамвая.

Все выученное через страдание имеет свою цену: неизбежное и зачастую постоянное повреждение тела или – что гораздо хуже – сердца. В большинстве случаев, мы не можем предвидеть, какой будет цена, и стоит ли ее платить, особенно, когда речь идет о наших эмоциях. Слишком часто цена намного превышает пользу.