Более умеренные буржуазные партии, как кадеты, которые называли себя партией "народной свободы", и другие, отражавшие интересы капиталистических помещиков и промышленного капитала, особенно легкой индустрии, т. е. групп, которые более других нуждались во внутреннем рынке, стремились достичь своих националистических целей путем некоторых внешних уступок буржуазным элементам угнетенных национальностей. Но, конечно, и эти партии не допускали никаких колебаний в вопросах единства русского государства и дальнейших захватов чужих земель. Лозунг "единой и неделимой России" был общим для всего буржуазного лагеря.
Ленин, говоря о позиции кадетов в национальном вопросе, спрашивал, чем они отличаются от национализма и шовинизма "Нового времени" и К°, и отвечал: "Только белыми перчатками да более дипломатически-осторожными оборотами. Но шовинизм и в белых перчатках и при самых изысканных оборотах речи отвратителен"[72].
Так называемые социалистические партии, признавая на словах право угнетенных национальностей на самоопределение, на деле также отстаивали неприкосновенную цельность Российского государства. Партия социалистов-революционеров, высказываясь за построение государства на федеративных началах, в то же время никаких прав на государственное отделение нациям не предоставляла, ограничивая разрешение национального вопроса областью культуры и языка.
Существовавшие в пределах России националистические партии - "Польская партия социалистов" среди поляков, "Дашнакцутюн" среди армян, "Бунд" среди евреев и т. п. - давали буржуазное в общем освещение национального вопроса, стоя за разделение организаций рабочего класса по национальностям. Они сводили его к узким проблемам своей национальности, отражая взгляды мелкобуржуазных слоев и извращая интернациональную пролетарскую линию. Одним из таких "решении" национального вопроса был проект "культурно-национальной автономии". Выдвинутый австрийскими социал-демократами, нашедший поддержку у еврейского "Бунда" и встретивший сочувственный отклик в среде меньшевиков, в том числе кавказских, он сводился к подмене большевистского лозунга о самоопределении нации вплоть до отделения мелкобуржуазным националистическим лозунгом организации особых общегосударственных национальных союзов для руководства школьными, культурными и другими делами своей национальности.
Сталин указывал, что "культурно-национальной автономией" "разбивается единое классовое движение на отдельные национальные ручейки... распространяя вредные идеи взаимного недоверия и обособления рабочих различных национальностей"[73].
В то же время "культурно-национальная автономия" являлась проповедью лозунга межклассового объединения. Так меньшевики и в национальном вопросе дезертировали с классовых интернациональных позиций пролетариата.
Большевики, вырабатывая под руководством Ленина и Сталина свою национальную политику, учитывали огромное значение национального вопроса для пролетарской революции, особенно в условиях России, где нерусские национальности представляли собой большинство населения (56,7 процента), а великороссы - меньшинство (43,3 процента). Партия большевиков прилагала все усилия, чтобы не допустить раскола между русским пролетариатом и рабочими других национальностей.
Ленин и Сталин дали исчерпывающую критику программ буржуазных и мелкобуржуазных партий по национальному вопросу. Большевистская партийная конференция в сентябре 1913 года - так называемое "августовское, или летнее, совещание Центрального комитета" - подтвердила основную установку партии по национальному вопросу - об интернациональном сближении трудящихся, - отметив, что "интересы рабочего класса требуют слияния рабочих всех национальностей данного государства в единых пролетарских организациях - политических, профессиональных, кооперативно-просветительных и т. д. Что касается до права угнетенных царской монархией наций на самоопределение, т. е. на отделение и образование самостоятельного государства, то социал-демократическая партия безусловно должна отстаивать это право... Этого требует... дело свободы самого великорусского населения, которое не способно создать демократическое государство, если не будет вытравлен черносотенный великорусский национализм, поддерживаемый традицией ряда кровавых расправ с национальными движениями и воспитываемый систематически не только царской монархией и всеми реакционными партиями, но и холопствующим перед монархией великорусским буржуазным либерализмом, особенно в эпоху контрреволюции"[74].
Таковы были ленинско-сталинские установки в национальном вопросе.
До империалистской войны буржуазное национально-освободительное движение не выдвигало прямой задачи отделения своих наций от России.
Война с явно наметившимся поражением русской армии породила сильные сепаратистские стремления в среде буржуазных националистических групп. Центробежные силы стали брать верх. С одной стороны, переполнилась чаша национального терпения, с другой - почувствовалось, что запоры, висящие над "тюрьмою пародов", стали терять свою прочность и что при достаточном напоре можно избавиться от них навсегда.
На национальных окраинах началось направленное против русского царизма брожение. В Средней Азии оно вылилось в 1916 году в крупное восстание, охватившее не только казахов, которых до революции называли киргизами, но почти все народы, населяющие степной край (Казахстан) и Туркестан.
Усилилась деятельность буржуазных сепаратистов в среде поляков, финнов и украинцев, выработавших националистическую программу действий. Оживление национально-освободительного движения наблюдалось и среди литовцев, закавказских национальностей и др. До крайности обострились и общие национальные требования, особенно в связи с тем, что империалистская война была объявлена буржуазией войной якобы в защиту слабых наций.
Стремления к отделению от России нашли отражение в организации заграничных съездов националистов-сепаратистов. Была создана "Лига русских народов", которая обратилась в мае 1916 года с коллективной жалобой к президенту Соединенных штатов Вильсону, характеризуя тяжелое положение национальностей в России.
Сепаратистские стремления, возникшие среди народностей России, серьезно учитывались воюющими сторонами. Каждая из них старалась использовать это движение в своих целях. Вот что писал во время войны видный французский деятель Пьер Шантрель премьеру Клемансо: "Берлин всячески содействует сепаратистским движениям для того, чтобы создать себе на Востоке новых политических и экономических клиентов. У Антанты имеется полное основание действовать параллельно с Германией, чтобы отнять у нее плоды этой работы. Единая и неделимая Россия кончена. Франция должна вмешаться, чтобы перелить ее в федерацию на основе добровольного соглашения договаривающихся частей. Государственные люди Антанты должны понять, что Германии труднее будет справиться с тремя или четырьмя столицами, чем с одним Петербургом"[75].
Угнетенные национальности служили серьезным резервом пополнения человеческого материала действующих армий. Они были теми забитыми рабами войны, которых сама буржуазия с циничной откровенностью называла "пушечным мясом".
Лицемерное объявление империалистской бойни "священной войной за освобождение слабых наций" необходимо было буржуазии воюющих стран для того, чтобы заручиться поддержкой угнетенных народностей и населения колоний, и для подрыва среди них авторитета враждебной стороны. Германия, например, стремилась вызывать восстания в Ирландии и колониях стран Антанты. Антанта со своей стороны восстанавливала против Германии чехов, поляков и т. д.
Все это на фоне общего обострения империалистских противоречий сильно поднимало волны национально-освободительного движения. Последнее становилось очень серьезным политическим, а местами и революционным фактором.
Один из основных идеологических устоев монархического режима - "единая и неделимая Россия" - к этому времени был уже сильно расшатан всем ходом военных событий, подготовивших и облегчивших успех революции.