Романтики стремились к возрождению традиций именно немецкого народа. Братья Гримм - не исключение. И пусть они не всегда улавливали сходство немецких сказок со сказками славянскими, британскими, скандинавскими - для ученого это важно, но важно ли для сказочника и читателя? - зато колорит "волшебного мира", который, по выражению Вильгельма, "сохранился в нас, в наших родных лесах, подземных пещерах, в глубинах моря", они передали сполна. Тем не менее с титула "Сказок" братья убрали эпитет "немецкие", присутствующий в заглавиях всех их других книг.
Выступали они и против тезиса о лжи, признавшись однажды, что не нашли ее в "преданиях и песнях народа". Признание было сделано в стиле мифологической школы с оговоркой о подлинности и чистоте "с точки зрения истинной поэзии", но ведь имелись в виду - шутка сказать! - свидетельства о привидениях, кобольдах, демонах, карликах, великанах, эльфах, русалках.
Одну серьезную проблему братья не решили, и она стала причиной относительно низкой популярности первых выпусков их сказок. Первоначально книга готовилась под заглавием "Детские и домашние сказки", но потом авторы от него отказались. И не только потому, что слова "народный" и "детский" - синонимы, не только потому, что сказки "годятся как для стариков, так и для детей, и то, что детям пока непонятно, их душа пропускает до тех пор, пока не усвоит этого". Не из-за непонятности родители, по словам самих авторов, не хотели давать в руки детям их книгу. Детские души ничего не пропускали, но были вещи, усвоить которые они не могли. Ужасные вещи. Дети боялись сказок братьев Гримм.
В предисловии ко второму тому Якоб и Вильгельм посетовали на излишнюю озабоченность родителей "некоторыми обстоятельствами или отношениями". Доказывая их неправоту, братья апеллировали к самой природе, которая "те или иные цветы и листья окрасила именно в этот подходящий цвет и придала им именно эту форму". Нельзя требовать, чтобы "все было перекроено и перекрашено". Наивный аргумент! Поскольку для взрослых сказка - несомненная ложь, ничего от природы в ее чудовищах нет: сплошные предрассудки и суеверия. Уже ближайший последователь братьев, Людвиг Бехшгайн (1801–1860), сделал сказки более "детскими" и на протяжении полувека успешно конкурировал со своими учителями.
А вот Э.Т.А. Гофман (1776–1822) и Вильгельм Гауф (1802–1827) не преподносили свои сказки как фантазии. Для них область демонических влияний, исподволь определяющих судьбы людей, была даже более реальной, чем жизненная проза. Не сказку считал Гауф фантастической, а саму жизнь, поэтому чудеса и повседневность у него тесно переплетены. Гофман же, по меткому замечанию Мелетинского, не отделял сказку от мифа, и в его страшных рассказах мифический элемент присутствовал не в форме поэзии и идеала, а как "хаотическая, демоническая, ночная, разрушительная сила".
Кошмары родом из Германии раздражали благовоспитанных людей Европы. Сэр Вальтер Скотт предостерегал немцев от злоупотребления сверхъестественным и рекомендовал покойному Гофману "кровопускание и слабительное в сочетании с оздоровлением его мышления и строгим надзором". В самой Германии о сказочных ужасах вспомнили после 1945 г. Противники сказок доказывали, что древние "создания народной фантазии" способствовали нацистским зверствам. Их оппоненты, столь же презиравшие "примитивную культуру", уверяли, что сказки изначально не адресовались детям, а значит, надо быть снисходительнее к их авторам.
Нынешние психологи смягчили отношение к ужасам, которые, по их мнению, воспринимаются детьми не как реальные, а как игровые. Вот и славно! Пусть умные взрослые так думают. Играйте, детки!
Часть I. Ведьма
Красноглазая старуха
Ворожеи не оставляй в живых.
Исх. 22:18
Начнем, пожалуй, с самого "инициатического" персонажа. По подсчетам Э.И. Ивановой, в сказках братьев Гримм ведьма появляется в 50 текстах, в 20 из них - в виде сверхъестественного злобного существа женского пола. На самом деле в 30 случаях женщину нельзя обозначить как ведьму. Это аналог нашей старушки или бабушки-задворенки.
Думаю, в глазах читателей гриммовская ведьма ассоциируется прежде всего со сказкой "Гензель и Гретель", относящейся к типу 327А ("Дети и ведьма") в каталоге Аарне-Томпсона (в дальнейшем - АТ). Поддавшись на уговоры своей второй жены, лесоруб уводит в лес сына Гензеля и дочь Гретель. В первый раз дети спасаются благодаря камешкам, которые успел набрать Гензель, во второй из-за коварства мачехи он вынужден кидать на землю хлебные крошки. Крошки склевывают птицы. Белая птичка выводит заблудившихся детей к дому из хлеба с крышей из пряников и окнами из сахара. Обменявшись с живущей там ведьмой стихотворными репликами, мальчик и девочка оказываются в ее власти. О ведьме известно, что, "когда какой-нибудь ребенок попадался в ее лапы, она его убивала, варила его мясо и пожирала". Глаза у нее красные и близорукие, а чутье тонкое, как у зверя, она издалека чует приближение человека.
Ведьма притворяется ласковой, кормит детей досыта и укладывает спать. Наутро она сажает Гензеля в железную клетку и заставляет Гретель откармливать брата. Гензель обнаруживает в клетке косточку и сует ее подслеповатой старухе, когда та хочет проверить толщину его пальца. Наконец, ведьме надоедает ждать, и она собирается сварить мальчика, а заодно и его сестру, но Гретель обманом заталкивает ее в печку и закрывает заслонкой. Ведьма кричит от боли, пока не умирает. Дети грабят жилище сожженной хозяйки, переплывают озеро с помощью уточки и находят дорогу к отцовскому дому. Выясняется, что за время их отсутствия мачеха умерла по неизвестной причине. Украденных жемчуга и драгоценных камней хватает на дальнейшую жизнь в достатке.
