Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
Сейчас активно обсуждается книга "Связанные" ("Connected") Джеймса Фаулера и Николаса Кристакиса,, (сайт, посвященный книге - connectedthebook.com, сайт лаборатории Н. Кристакиса в Гарвардском университете - christakis.med.harvard.edu). Смысл их концепции состоит в том, что многие типы нашего поведения передаются через контакты. Это осуществляется с помощью так называемых зеркальных нейронов, с помощью которых мы начинаем повторять видимое нами поведение в мозгу, а потом и в действительности. Таким образом, у примеру, может передаваться даже счастье.
Может переноситься и опыт из несовпадающей сферы, например, было высказано мнение, что из специалистов КВН получились хорошие политтехнологи. Или такой пример как роль телепрограммы "Взгляд" в перестройке, которую можно рассматривать как катализатор некоторых процессов в стране (см. разные оценки этой роли,). В начале ее создавали с представителями КГБ для отвлечения молодежи от слушания западных радиостанций.
Коммуникативно-цивилизационные механизмы создают новые контексты, которые ведут к иному поведению. Для обеспечения этого, в числе прочего, создаются и новые науки типа социального маркетинга, которые направлены на активацию новых вариантов поведения,,,. И это сегодня достаточно сильный тренд, повлекший за собой открытие соответствующих лабораторий в университетах.
Другой вариант трансформации поведения сквозь трансформацию коммуникации предлагает поведенческая динамика (см. сайт института поведенческой динамики в Лондоне - www.bdinstitute.org). Британские военные пошли именно по этому пути, заложив его в основу проведения информационных операций. Имея иную точку отсчета, они также имеют возможность критиковать проведение американских информационных операций, опыт которых также анализируют и сами американцы. Кстати, они акцентируют недостаточность просто социологических цифр для анализа человеческого поведения. Например, соцопросы в Афганистане, представленные военным, поставили на первое место у населения проблему вывоза мусора. Люди могли просто не понять вопроса, дать в опасной ситуации самый вежливый ответ, то есть при анализе ситуации надо иметь подключение как количественных, так и качественных методов, не веря в просто цифры.
Третий вариант предлагает теория подталкивания Р. Талера. Причем сам он именует такую деятельность архитектурой выбора, а специалистов этой сферы - архитекторами выбора. Это создание информационных и иных контекстов, которые будут вести граждан к "правильному" выбору. Частотные его примеры представляют собой введение в массовое сознание средней нормы потребления (электричества, пива и под.), что интуитивно заставляет остальных подстраиваться под эту норму. Кстати, это очень напоминает подход британских военных, которые также работают с коллективной нормой.
Четвертый вариант базируется на продвижении технологий связности (интернет), которые имеют существенные политические последствия. А. Росс (см. его био) говорит о следующих политических последствиях:
• эти технологии ускоряют рост социальных и политических движений,
• эти технологии обогащают информационную среду, меняя нашу способность делиться информацией и получать ее,
• новые технологии разрушают старые лидерские структуры.
С этой точки зрения интернет становится тем фактором, который ведет к построению новых социальных и политических структур.
Все это разные виды коммуникативно-цивилизационных переходов. Коммуникация становится не просто ускорителем изменений, она вносит в социосистемы свои характеристики, которые были бы невозможны без данного типа коммуникации.
Контркультура как социокоммуникативный механизм: опыт СССР
Если Польша времен борьбы Солидарности реализовывала свою контрполитику в культурном поле, чтобы бороться там, где это было возможным, а США продвигали в Европе выставки абстрактного искусства, которые финансировались ЦРУ, то однотипно контркультура использовалась и в СССР, хотя гораздо в более мягкой форме. И шестидесятники, и семидесятники были по сути людьми контркультуры, которые не хотели исповедовать соцреализм. Эти люди появляются только тогда, когда завершилась эпоха Сталина. Репрессии не исчезли, хотя заметно поубавилась их сила. И это позволило и думать, и писать по-другому.
Эпоха Андропова, который был не только генсеком, но и долгие годы председателем КГБ, характеризуется многими неясностями. Андропова отличают не только "странности" биографии (см., например, расследование журнала "Итоги", в рамках которого выясняется, что у генсека и главы КГБ были и другое место рождения, и иное социальное происхождение, и даже иные имя, фамилия и отчество,), но и странности действий. Он движется наверх как очень правильный коммунист, которого даже некоторые определяют как "неосталиниста". Но некоторые его действия уже не могут оцениваться подобным образом.
Движение наверх в правоверном русле может быть объяснено как единственный способ роста в партийном лифте, тем более при такой биографии, в которой спрятаны неизвестные и по сегодня детали.
В. Семичастный, бывший председателем КГБ на момент снятия Хрущева, а потом потерявший свое место, так объясняет эту замену: "На мое место поставили Андропова. Мало того, что он был, что называется, "из своих", из секретарей ЦК, но и еще в одном… в еще более важном отношении он был, так сказать, благонадежнее меня. Если я, как говорится, слишком много знал о Брежневе, и из-за этого Брежнев предполагал какую-то зависимость от меня, то с Андроповым было как раз наоборот: в распоряжении Брежнева находились две "тяжелые карельские тетради" Куприянова об излишнем усердии Андропова в так называемом расстрельном "Ленинградском деле"…"