В отечественной судебной психиатрии признано, что так называемый психотический уровень поражения психики несовместим с сознательно-волевым контролем над своими поступками. Такого рода болезненные состояния исключают вменяемость (равно как и дееспособность). Слово "психотический" означает "присущий психозам", т. е. наиболее тяжелым формам психических расстройств. Наличие бреда в структуре психического расстройства свидетельствует о его психотическом уровне.
Невменяемым субъект может быть признан только в отношении конкретных общественно опасных деяний. Вменяемости-невменяемости "вообще" не существует. Встречающиеся в процессуальных документах выражения типа "вменяемость обвиняемого в настоящее время" или "вменяемость свидетеля (потерпевшего)" не соответствуют закону.
Представления о вменяемости (и, следовательно, невменяемости) как о стабильном, постоянно присущем человеку состоянии чреваты неправильной оценкой доказательств и процессуальными ошибками. Например, следователь считает экспертное заключение о наличии у обвиняемого психического расстройства, исключающего вменяемость, необоснованным и противоречащим другим доказательствам, собранным по делу. Согласно последним, до привлечения к уголовной ответственности данный гражданин не находился под наблюдением психиатров, успешно справлялся со своими служебными обязанностями, а окружающие не замечали в его поведении никаких "ненормальностей". Однако экспертные выводы могут оказаться вполне соответствующими действительности, а их несоответствие другим доказательствам - мнимым, если психическое расстройство носило кратковременный характер либо оно началось внезапно, непосредственно перед совершением общественно опасного деяния.
Различия между обусловливающими невменяемость кратковременным психическим расстройством и хроническим психическим заболеванием можно продемонстрировать на двух примерах из экспертной практики.
1. Гр-н И., 43 лет, обвиняемый в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью потерпевшего, повлекшего его смерть, проходил стационарную судебно-психиатрическую экспертизу. В процессе экспертизы установлено, что И. рос и развивался нормально. По характеру был спокойным, уравновешенным, никогда ни с кем не ссорился. Женат, имеет двоих детей. Работал лесотехником. Психическими заболеваниями не страдал. Перенес травму головы, после чего некоторое время испытывал головные боли. Алкоголем не злоупотреблял, хотя в последние годы стал хуже переносить спиртное - пьянел от малых доз выпитого. В последнее время у него вновь начались головные боли, появилась общая слабость, ухудшилась память. В день совершения инкриминируемого ему деяния компания из восьми человек, среди которых находился И., распила с утра 200 г водки, затем 0,5 литра вина и еще 0,5 литра водки. Впечатления пьяного человека И. не производил, спокойно беседовал с гр-ном Я. Вскоре после этого бывшие неподалеку люди услыхали громкий крик И.: "враги, враги!" и увидели его с ножом в руке рядом с раненным в шею Я. По показаниям свидетелей, вид у И. был страшный, он громко кричал, замахивался на окружающих ножом, называл их врагами. Будучи связанным, И. молчал, только "дико вращал глазами". Когда его развязали, он пнул ногой одного из освобождавших и ушел. Вечером жена обнаружила И. стонущим на крыльце своего дома. На вопросы он не отвечал, кричал, что кругом враги. В доме лежал на полу и диване, "вид у него был страшный". Издавал при этом странные звуки, но на вопросы не реагировал. Часа через 2–3 пришел в себя, ничего не помня с момента, когда выпивал в компании.
В период экспертного исследования у И. не было выявлено признаков психического заболевания. Экспертная комиссия пришла к выводу, что во время совершения инкриминируемого ему деяния И. обнаруживал признаки временного болезненного расстройства психической деятельности в форме патологического опьянения. Об этом свидетельствует наличие у него в тот момент расстроенного сознания, отсутствие адекватного контакта с окружающими, бредовое истолкование обстановки, отсутствие признаков, характерных для простого алкогольного опьянения. В отношении инкриминируемого ему деяния И. следует считать невменяемым.
2. Гр-н Я., 20 лет, обвинявшийся в хулиганстве, был направлен на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу. В ходе экспертного исследования установлено следующее. Отец и брат испытуемого страдают шизофренией. Ему самому в детстве рекомендовалась консультация психиатра. Я. формировался подвижным, общительным. За ним замечались повышенная обидчивость и плаксивость. Учился удовлетворительно. По окончании 8-го класса поступил в техникум. Во время обучения нарушал дисциплину, пропускал занятия, конфликтовал с преподавателями, из-за чего учебу в техникуме оставил. Позже по направлению военкомата учился на курсах шоферов. С 14–16 лет Я. периодически испытывал непреодолимое желание "в одиночестве бродить по лесу". Часто уходил из дома, бродяжничал. По характеру резко изменился, став раздражительным и легко возбудимым. Без видимой причины испытывал чувство усталости. С 17 лет начал "слышать голоса", нецензурно бранящие его. Систематически употреблял спиртные напитки. В состоянии опьянения становился злобным и агрессивным, угрожал матери. Хотя сам он утверждал, что алкоголь делает его более оживленным и жизнерадостным. После того как рассказал матери о "голосах", был госпитализирован в психиатрическую больницу. В приобщенной к делу медицинской документации отмечалось, что Я. при поступлении в больницу жаловался на "голоса, которые его ругали". В отделении был "эмоционально холоден, крайне формален" "держался обособленно". Плохо спал, затыкал уши, заявлял, что слышит голоса. Дома оставался замкнутым, молчаливым, быстро утомляемым, днем спал. Устраивался слесарем, столяром, водителем. Однако периодически не выходил на работу, днями лежал на диване, ничем не занимался. В армии не служил в связи с привлечением к уголовной ответственности. При поступлении на экспертизу Я. формально доступен контакту, правильно ориентирован в месте и времени. Выглядит тоскливым, несколько настороженным. Мимика неадекватна и немного однообразна. Иногда он улыбается, гримасничает, порой застывает в одной позе, неподвижно глядя в одну точку. К обследованию относится противоречиво: просит "побеседовать с ним, однако на вопросы отвечает неохотно, порывается встать и уйти. Склонен к нецеленаправленному, порой многословному рассуждательству. Жалуется на "голоса". В целом испытуемый эмоционально однообразен, безынициативен, противоречив. Вместе с тем категорически отрицает свою вину в содеянном.
Экспертная комиссия пришла к заключению, что Я. страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении. Об этом свидетельствует появление у него в подростковом возрасте немотивированных аффективных расстройств с нарушением влечений, резкое падение психической активности, нарастание аутистических тенденций, расстройства восприятия (слуховые галлюцинации) и мышления (склонность к рассуждательству, непродуктивность), постоянное нарастание социально-трудовой дезадаптации. В отношении инкриминируемых ему деяний Я. следует считать невменяемым.
Подводя краткий итог сказанному о невменяемости, можно отметить следующее. Для признания лица невменяемым необходима совокупность (единство) двух критериев невменяемости - медицинского (биологического) и юридического (психологического). Невменяемость устанавливается только в отношении конкретного уголовно наказуемого деяния (действия или бездействия). При этом следует учитывать: 1) не существует невменяемости "вообще" (как постоянной характеристики субъекта), невменяемости ко времени производства по уголовному делу, невменяемости потерпевшего, свидетеля и т. п.; 2) психическое расстройство, обусловливающее невменяемость, независимо от его характера, должно существовать во время совершения общественно опасного деяния и лишать лицо способности осознавать свои действия (бездействие) или руководить ими применительно именно к этому деянию.
Психические аномалии субъекта преступления и проблема ограниченной вменяемости. Под "психическими аномалиями" в уголовном праве и судебной психиатрии часто понимаются психические расстройства, недостигающие глубины (тяжести), которая обусловливает невменяемость. Однако эти относительно неглубокие болезненные нарушения психики все же влияют на поведение субъекта преступления в степени, делающей необходимым их учет при назначении или отбывании наказания.
Следует сделать оговорку о том, что именовать все относительно неглубокие психические расстройства "психическими аномалиями" не вполне корректно с медицинской (клинической) точки зрения (это название применимо лишь к части неглубоких психических расстройств). Однако именно такой подход, состоящий в фактическом отождествлении обоих понятий - "психических аномалий" и "неглубоких психических расстройств" - наметился в последние годы в юридической и судебно-психиатрической литературе.