Понятие "свобода" обычно включает в себя два основополагающих смысла - "негативный" и "позитивный". Негативный смысл предполагает свободу в той степени, когда никто не вмешивается в дела индивида - ни люди, ни организации. Политическая свобода в этом смысле есть просто область, в пределах которой человек может действовать без помех со стороны других. Чем шире свобода такого невмешательства, тем больше человек сознает себя свободным. Свобода в этом смысле касается, прежде всего, сферы частной жизни и, будучи важнейшим элементом политики либерально-демократических государств, не является, однако, несовместимой с некоторыми автократическими режимами, поскольку она касается области контроля, а не ее источника.
Напротив, позитивный смысл и концепция свободы вытекают из желания индивида быть себе господином, действовать, исходя из своих собственых сознательных целей. В практическом плане понятия "свобода для чего" и "свобода от чего" не отделены друг от друга совершенно, однако за каждым из них стоит определенная традиция политической теории и политической философии.
Порядок в узком смысле, как защита жизни и собственности, ассоциируется с потребностью индивидов в правительстве и государстве. В широком смысле - поддержание и сохранение общественной стабильности - это понятие необязательно должно ассоциироваться с государственной политикой и может ограничиваться, например, вопросами самоуправления.
Любое государство консервативно в том плане, что оно должно заботиться о поддержании порядка на контролируемой им территории. Те реформистские и революционные организации, которые ставят перед собой цель борьбы против существующего строя, отвергают и установленный порядок.
Равенство обычно воспринимается в трех основных смыслах - как политическое равенство (право принимать участие в политической жизни, идентифицировать себя с определенной политикой), социальное равенство - т. е. обладание реальными возможностями пользоваться своими правами и, наконец, как равенство возможностей, которое обычно ассоциируется с системой гарантированных со стороны государства и общества прав.
Цели государственной политики могут рассматриваться в свете обозначенных выше ключевых понятий как вполне традиционные. Но именно преследование этих целей постоянно порождает конфликты, создавая дилеммы, которые проявляются как в деятельности отдельных институтов, так и в общественном сознании, включая сферу политической теории. Если первоначальной дилеммой государственной политики было противоречие между порядком и свободой, то постепенно ее место стала занимать дилемма свободы и равенства.
Конфликт между свободой и порядком зарождался внутри самих государственных структур, как бы ставя под вопрос легитимное использование силы с целью контроля над поведением индивидов - подданных или граждан. Эта дилемма занимала политических философов в течение столетий. Например, Ж.-Ж. Руссо утверждал в сочинении "Об общественном договоре", что истинное назначение правительства - найти форму сообщества, которая защитит личность и достояние каждого члена сообщества и в котором каждый индивид, связывая себя с целым, мог бы, однако, повиноваться самому себе, сохраняя ту же степень свободы, которой он обладал в "естественном" (т. е. догосударственном, первобытном) состоянии.
В современной политической теории эта проблема остается столь же острой, распространяясь на все области политического процесса. Соответственно, вопрос о содержании политической свободы является важнейшей проблемой и самой политики, и теоретической рефлексии о ней. Еще в 1927 г. Дж. Кэтлин отмечал в книге "Наука и метод политики": "Весь политический процесс возникает из следующего парадокса: для того чтобы обеспечить свободу в одном направлении, мы должны налагать ощутимые узы, подрывающие наше чувство всеобщей свободы". Вне этого парадокса политики просто не существует, поскольку она просто не могла бы возникнуть. Иными словами, свобода для человеческих существ возможна только путем гарантирования "права свободы", что само по себе уже означает известное ограничение.
Если в период традиционных монархий этот парадокс практически не ощущался, то с возникновением идеи конституционализма он резко выдвинулся на передний план. Конституция призвана защищать всеобщую свободу, но, по существу, она ее ограничивает, утверждая властный порядок и тем самым давая преимущество политической элите путем предоставления ей права распоряжаться в определенных отношениях подчиненными ей индивидами. Иными словами, полная свобода недостижима институционально.
Из парадокса свободы возникает парадокс власти. В современной политической теории его содержание обычно формулируется следующим образом: парадокс власти - это парадокс свободы, видоизмененный в конституционном плане. Преодолеть его нельзя. Возможно только овладение им в самом политическом процессе, в практическом осуществлении политики. Политик овладевает парадоксом власти, создавая в пределах конституционного поля "параинституциональную конфигурацию личной власти" (Т. Шаберт). Иначе говоря, любая практическая политика, опираясь на конституционный закон, имеет тенденцию в лице своих носителей к формированию системы монократической, или авторитарной, власти.
При всей внешней абстрактности такого рода построений, они правильно отражают противоречия современных демократических режимов, в рамках которых те, кто входит в политическую элиту, нередко встают перед дилеммой нарушения закона и ограничения свободы других во имя обеспечения своей власти, коль скоро закон стоит на страже свободы, а интересы группы требуют принятия мер, идущих вразрез со стремлениями большинства.
Исходя из этих логических посылок, немецкий экономист и политолог Й. Шумпетер в книге "Капитализм, социализм и демократия" (1942) вообще ставил под сомнение саму возможность реализации "классической концепции демократии" как не соответствующей ни человеческой природе, ни постоянно подтверждающим иррациональность последней реалиям повседневного человеческого поведения. В области политики, утверждает Шумпетер, образование и интеллект не дают людям никаких преимуществ прежде всего потому, что воспитанные в них чувства ответственности и рационального выбора обычно не выходят за пределы их профессиональных занятий. Общие политические решения оказываются поэтому столь же недоступны образованным слоям, сколь и безграмотным обывателям. "Таким образом, типичный гражданин опускается на более низкий уровень умственных характеристик, как только он вступает в политическую сферу. Он спорит и анализирует при помощи аргументов, которые он охотно признает ребяческими внутри сферы своих собственных интересов. Он снова становится примитивным".
Таким образом, по Шумпетеру, демократический политический процесс и соответствующая политическая теория могут иметь какую-либо практическую ценность только в том случае, если они обеспечат необходимый минимальный уровень участия, предоставив на практике решение основных политических вопросов конкурирующим элитам и бюрократии.
Пессимистический взгляд Й. Шумпетера (и многих ученых поколения 20-40-х гг. нашего столетия) на возможности политики как универсального процесса, вовлекающего всех в решение государственных вопросов, во многом определялся фиксацией одной принципиальной особенности, характерной для того исторического периода, - и коммунистические, и фашистские режимы пришли к политическому господству на волне революционного популизма, когда власть была вручена откровенным демагогам и специалистам по манипуляции сознанием.
Но и в последующие периоды нестабильность и "неуправляемость" демократических систем постоянно были предметом для тревожных аналитических выводов и социологических прогнозов. Так, в 1974 г. в докладе, озаглавленном "Кризис демократии", который был представлен трехсторонней комиссией по "управляемости демократий", состоявшей из ведущих ученых США, Франции и Японии, была нарисована довольно мрачная картина демократических режимов в развитых странах Запада, прошедших период послевоенной стабилизации и постепенно клонящихся к упадку. Причиной упадка объявлялась неспособность демократических систем справляться с трудностями модернизации и постоянно возрастающими требованиями социального характера. Количество вызовов, заложенных внутри самой демократии, в соединении с враждебным окружением перенапрягают ее управленческие возможности. Следствием являются дипломатические просчеты и поражения, мировая инфляция и спад производства, увеличивающаяся зависимость от внешних ресурсов, изменения в распределении экономической, военной и политической власти в мире. Возрастающая концентрация богатств в руках представителей немногочисленной элиты, поляризация между этническими группами и национальными меньшинствами, атаки интеллектуалов на коррупцию, материализм и неэффективность демократии, изменение культурных приоритетов от ориентации на труд к потребительским ценностям и стремлению к удовлетворению личных потребностей являются предпосылками глубокого кризиса демократической политики и связанного с ней общественного воодушевления.
Итоговый вывод доклада по своему характеру был весьма близок к обозначенным выше прогнозам Й. Шумпетера: ограничение демократии путем энергичного вмешательства авторитарной управленческой элиты, обладающей необходимой компетентностью и стремящейся прежде всего к порядку и "структурной стабильности", которые рассматриваются выше стремления к увеличению личных свобод.