Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
Приоритет отношений собственности как важнейший конституирующий критерий системы, на наш взгляд, требует определённых корректив, когда речь идёт о рыночной экономике. Не меньшее, а может быть, и большее значение приобретает создание рыночной среды, где либерализация ценообразования является её ведущим элементом. Развитые рыночные отношения при свободе ценообразования возможны и между государственными предприятиями, как это имеет место в большинстве государств. Рыночные отношения даже между частными предприятиями без свободы ценообразования в конечном счёте невозможны. На время может возникнуть какой-то суррогат рынка в виде краткосрочного переходного явления, как это имело место в годы второй мировой войны в Германии и ряде других капиталистических стран, когда свобода ценообразования, сфера действия рыночного механизма были резко ограничены, но такое положение не может существовать долго.
Цены в рыночной экономике выполняют функцию распределителя ресурсов, главного регулятора рынка. Ценовой механизм при условии, когда цены в своей преобладающей части формируются рыночными факторами, т. е. в первую очередь под влиянием конкуренции, определяет выгодность или убыточность производства товаров и услуг, направление движения капиталов и рабочей силы, т. е. ценовой механизм частично выполняет функции директивного плана в административно-командной экономике. Конечная более высокая эффективность рыночной экономики по сравнению с административно-командной в большей степени зависит от конкурентной рыночной среды, чем от частной формы собственности. Многие ставят знак равенства между этими категориями, Но это, по нашему мнению, неверно. Рассуждения на тему о том, что частный собственник более эффективно распоряжается своим имуществом, чем управляющий госпредприятием – чужой собственностью, далеко не всегда являются справедливыми, прежде всего для крупных предприятий.
Идеи о ведущей роли рыночной среды как фактора эффективности рыночной системы и о возможности объединения её с общественной формой собственности появились в марксистской идеологии уже давно, но они рассматривались как ересь в доминирующем советском обществоведении. И не только взгляды, но и достаточно обширная практика. Так, экономический механизм, созданный в Югославии периода Тито был своеобразным гибридом общественной собственности и рынка. Подавляющее большинство крупных и средних предприятий в Югославии были коллективной собственностью работающих на них. Планирование сохранялось, но это не было жесткое всеобъемлющее директивное планирование советского типа. Предприятия в большинстве случаев сами определяли номенклатуру производства, искали партнёров по бизнесу, договаривались с ними о ценах, условиях поставки и т. п., т. е. в большинстве случаев вели себя как обычные частные предприятия в рыночной экономике. Но они не были ни частными, ни государственными предприятиями, они были коллективными предприятиями.
После натовских бомбёжек Югославии и прихода к власти в стране прозападного правительства в результате первой на постсоциалистическом пространстве "цветной революции" возник соблазн перейти к "настоящей" рыночной экономике. Но приватизировать в стране оказалось почти нечего. Государственная собственность производственного характера практически отсутствовала. Так к какой же системе следует отнести югославскую экономическую модель?
Югославская модель, несмотря на её очень большое теоретическое и практическое значение (результаты социально-экономического развития страны оказались более успешными, чем у советской модели), была дружно проигнорирована подавляющим большинством исследователей, как в социалистическом сообществе, так и на Западе, по совпадающим причинам.
Советские руководители, воспринимавшие любые экономические модели социализма, отличавшиеся от советского образца, с неодобрением и подозрениями, не были заинтересованы в пропаганде "конкурирующих" идей. Те же самые мотивы доминировали и в подходах подавляющей части западных учёных и политиков, хотя в хозяйственной практике западных стран коллективные предприятия отнюдь не являются terra incognita. Их довольно много, они в большинстве случаев вполне конкурентоспособны, и на таких предприятиях нередко работают тысячи человек.
Результаты социально-экономического развития Белоруссии более благоприятные, чем в подавляющем большинстве постсоциалистических стран. О Китае и говорить нечего. Его феноменальные успехи у всех на виду.
Таким образом, в Белоруссии пытаются создать своеобразный гибрид госпредприятий и рынка при ограниченном использовании планового механизма. Разумеется, с переменным успехом, в основном методом проб и ошибок. Однако признание права на существование данной альтернативной модели для рыночных фундаменталистов, преобладающих в российском правительстве, крайне нежелательно, поскольку ставит под вопрос всю философию рыночных реформ в России. Формирование собственного эффективного социально-экономического механизма в Белоруссии вызывает большое беспокойство в либеральном лагере и активизирует попытки объяснить "белорусское экономическое чудо" "бескорыстной российской помощью" и вообще всячески дискредитировать белорусскую модель. Поэтому либералы-западники с большим удовлетворением поддержали повышение цен на энергоносители для Белоруссии. Для них перспектива ухудшения социально-экономического положения в этой стране и даже "ухода Белоруссии на Запад" – не угроза, а заветная мечта. Нет сомнения в том, что противники Лукашенко как в России, так и в Белоруссии очень хотели бы "скинуть" белорусского президента, добиться изменения социально-экономической системы этой страны на некий аналог того, что мы имеем в России, и загнать страну в "европейские объятия". Но соответствует ли такая позиция национальным интересам России? На наш взгляд, не соответствует.
Это очень убедительно показано в монографии Ю.Ф.Година. Значительная часть его книги посвящена геополитическому значению Белоруссии для России. Отсюда её название. Это значение, безусловно, и оно очень велико. Как бы не различались политические, идеологические и личные предпочтения российских политиков, бизнесменов, журналистов и т. д., все они обязаны учитывать геополитическую роль Белоруссии для России, если они нормальные граждане своей страны, т. е. граждане, которые не действуют против её геополитических интересов.
В политике существует понятие – игра с нулевой суммой. Имеются в виду отношения между двумя сторонами, когда выигрыш одной стороны означает такой же проигрыш для другой. В российско-белорусских отношениях мы имеем случай игры с одновремённой отрицательной или положительной суммой для обеих сторон. Если проигрывает Белоруссия, то проигрывает и Россия, если проигрывает Россия, то проигрывает и Белоруссия. То же самое с выигрышем.
Хотелось бы, чтобы российские ненавистники "диктатора" Лукашенко и белорусской социально-экономической модели помнили об этом. К сожалению, отделение экономики от политики при этом не всегда возможно и не всегда целесообразно.
А.И.Бельчук доктор экономических наук, профессор
Всероссийской Академии внешней торговли,
лауреат государственной премии СССР
Введение. 12 лет квазинтеграциии размежевания
В мировом сообществе Белоруссия для России остается единственным доверенным партнером и самым надежным союзником. В новейшей истории, когда перестал существовать Советский Союз, именно объективные факторы целесообразности единения двух родственных народов стали ключевыми предпосылками устремленности Белоруссии и России навстречу друг к другу. Этот процесс начался двенадцать лет назад – 2 апреля 1996 года – сначала в Сообществе, затем с 2 апреля 1997 года в Союзе Беларуси и России, а с 8 декабря 1999 года в рамках создания Союзного государства.
Если кратко характеризовать достижения межгосударственного интеграционного взаимодействия России и Белоруссии, то указанный период времени, по большому счету, следует считать временем квазинтеграции и размежевания союзных стран.
За весь период существования российско-белорусского союза выработалась традиция, а точнее сказать политическая мода – муссировать "в верхах" двух стран ту или иную неосуществимую идею, воплощение которой якобы состоится не сегодня-завтра, а с ее реализацией две союзные страны наконец-то радикальным образом продвинутся к реальному объединению. Например, до недавнего времени в повестке дня заседаний официальных лиц в Москве и Минске такой идеей-фантомом обычно выступал Конституционный Акт – как нам говорили прообраз Конституции Союзного государства. Правда, в последние годы о нем не упоминало ни одно должностное лицо, ни в одной из столиц-стран, декларирующих желание вот уже девятый год жить в Союзном государстве.
По всей вероятности, скоро на смену отмеченной идее-фантому вновь выйдет на первое место "головокружительная" тема создания валютного союза стран-союзников. Как известно, Москва как более сильный в экономическом плане партнер в течение ряда последних лет убеждает Белоруссию совершить переход к единой валюте в виде российского рубля, причем исключительно на московских условиях и по сценарию, разработанному Министерством финансов Российской Федерации и Банком России.