Всего за 139 руб. Купить полную версию
Если марксистская концепция состояла в том, чтобы использовать интернациональный характер капитализма для создания интернационала трудящихся и затем преодолеть рабский характер труда в масштабах всего мира, то фашистская доктрина состоит в том, что интернациональный характер капитала отрицается ради национального характера власти, ради национальной олигархии. В этот момент происходит формирование нации как военного лагеря. Отныне каждый гражданин - член армейского коллектива, и весь народ - армия, обслуживающая интересы олигархии, понятые как интересы народа.
Фашистские государства - это армии, неравенство им свойственно, но армейское неравенство фашизм получает уже готовым - от рынка. Само неравенство создал не фашизм. Неравенство уже было создано олигархией и рыночной демократией. Демократическое неравенство декорировали гражданскими свободами - его якобы можно было преодолеть. В реальности бабка из Жулебина имела прав на жизнь не больше мухи, а гипотетические возможности сравняться с менеджером Газпрома в привилегиях равнялись нулю. Но говорилось, что от голоса бабки зависит будущее, в том числе и Газпрома.
Демократическая пропаганда более не действует. Но демократическое, рыночное неравенство не отменят. Это неравенство просто закрепят конституционно, сделают легитимным и государственно оправданным.
Повсеместно в той или иной форме произойдет отмена Юрьева дня и остальных, пусть бумажных, но привилегий. Фашизм - это конституционное неравенство, которое воплощается в твердой имперской иерархии.
7. Язычество - неизбежный и важнейший признак фашистского общества. Впрочем, мы говорим не о натуральном, первичном язычестве, но о сознательном выборе почвенного, этнического сознания, отвергающего экуменистичность христианства, отвергающего интернациональную посылку веры ("нет ни иудея, ни эллина"). Мы говорим о ретроязычестве - то есть о язычестве задним числом, о том, что возникает как следствие национализации религии, почвенного восприятия истории.
Некогда этот трюк был проделан лютеранством с германским сознанием: мир увидел инвариант "боевой проповеди против турок", прочитанный фюрером по поводу евреев.
Сегодня паганизация христианской культуры осуществляется во всем мире равномерными усилиями. Нельзя сказать, чтобы у России были преимущества в данном аспекте, хотя факт национализации православия очевиден; однако во всех странах христианского круга стараниями секулярной культуры произведена подмена христианских категорий языческими символами, что означало замену интернациональных идеалов на националистические.
Язычество не обязательно означает отмену отеческой религии - но это означает модификацию христианской религии, приспособление таковой к потребностям почвенного сознания. Когда исчезают социальные идеологии - коммунистическая, демократическая, рыночная, - то их замещает идеология, так сказать, первичного характера.
Требуется сохранить деление на чистых и нечистых, черно-белую картину мира. Эту работу сегодня вместо устаревших идеологий выполняет языческая вера, возведенная в ранг научной дисциплины, - геополитика. Вера фашистов ХХ века в геополитику воплотилась в изучении трудов Маккиндера и Хаусхофера; сегодняшние геополитики (Дугин, Цимбурский и т. п.) - персонажи еще более далекие от истории и философии, еще более невежественные.
То, что эти персонажи становятся властителями и поставщиками пушечного мяса, - чудовищно.
8. Экстенсивность и тотальность. Фашизм развивается захватом территорий, ибо не умеет создавать новое, - он умеет прибирать к рукам. Творческое начало в фашизме - это его тотальность.
Фашизм придет повсеместно, чистых стран не останется. Современная борьба российского государства с украинским национализмом или неолибералов - с русским авторитаризмом на стороне авторитаризма американского не только нелепа, но не соответствует задаче времени. Бороться следует с болезнью, а не с больным.
Впрочем, эпохе фашизма всегда свойственно обнаруживать болезнь в соседе. Ошибочно полагать, будто консервативная революция (реакция на долгую ложь либерализма) победит в одной отдельно взятой стране.
Уже однажды так произошло: обвально и повсеместно пришел фашизм, и на наших глазах этот массовый приход фашистской идеологии повторяется. США, Франция, Венгрия, Греция, Украина, Россия - каждая из этих стран разрабатывает свой инвариант фашизма, точь-в-точь как это было прежде. Однородного фашизма нет в истории. Поскольку фашизм - это ретроидеология, он опирается на традиции и культурные мифы своей страны, использует национальные ресурсы.
Мир оказался в том самом пункте, где он был в 30-е годы. Но надежд меньше. Демократия дискредитирована рынком. Принципы либеральной демократии трудно противопоставить фашизму, потому что именно либеральная демократия сегодняшний фашизм и подготовила. Когда беглый олигарх собирает оппозицию автократии, это лишь усугубляет социальный парадокс. Социализм уничтожен.
Оппозиция фашизму, представленная коммунистическим интернационалом, уже невозможна - не только потому, что Сталин уничтожил Коминтерн (Коминтерн собрался впоследствии собственными силами), но потому, что принципы "Человек человеку друг, товарищ и брат" и "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" уничтожены либерально-демократической идеологией.
Противопоставить фашизму их нельзя. Гуманистического искусства более нет. Образное гуманистическое искусство было сознательно уничтожено западной цивилизацией в ходе либерально-рыночных реформ, его заменили гламурным авангардом.
Религия не занимает в сознании современного европейского человека не только главного, но вообще никакого места. Борьба за права вытеснила всякие представления о долге, в том числе нравственном. Фашизм прошлого века был побежден союзом демократии, социализма, гуманистического искусства и религии. Все компоненты этой победы были сознательно уничтожены. Противопоставить фашизму сегодня нечего.
Сегодняшняя битва абстрактной Евразии с абстрактной Атлантикой - это битва двух принципов: национального и интернационального. В связи с этим в лице Украины атакуется интернациональный принцип капитализма, глобализация.
Подобно схизме, которая стала моделью всей русской истории, происходит процесс отторжения национальной религии от религии католической, национального капитализма от капитализма интернационального. В интернациональном капитализме - хорошего мало, но в националистическом - заведомо меньше.
А помните, Ришар, то время, когда Россия мечтала стать частью Европы? Помните, когда появлялись наивные (пустые и даже вредные, с моей точки зрения) теории того, что Россия - европейская держава? Помните, как цитировали Екатерину? На практике это означало лишь то, что в удобную цивилизацию впустят привилегированных - большей частью чиновных миллионеров, держиморд, ведь все граждане Советского Союза в Европу не помещались. При том что Россия - азиатская страна и четырнадцать пятнадцатых ее громадной территории лежит в Азии, это был весьма провокационный лозунг.
Сегодня Россия мстит за обман и провозглашает программой "евразийство", поворачиваясь к азиатским партнерам, а те, кто поверил в Запад, становятся врагами народа. Сегодня Запад ненавидят - такой ненависти не было и при Советской власти.
Вчера было трудно в такое поверить, но народ (в лице возбужденных читателей) требует, чтобы президент покарал "пятую колонну", наказал тех, кто звал к западным ценностям. Печатают статьи "Раздави гадину!", зовут: "Царь! Где твоя опричнина?"
После опыта ГУЛАГА и разоблачений сталинизма это дико.
Но за всем этим встает страшная душная правота фашизма: нация желает быть единой и хочет раздавить тех, кто подверг угрозе ее единство.
Повторюсь: базовая ошибка либерализма состояла в том, что Сталина объединили в критике с Гитлером. И сегодняшнее обеление "оболганного" Сталина является (до известной степени, разумеется) восстановлением исторической справедливости.
Сталин был азиатским тираном, но это иной путь, отличный от германского. В противостоянии глобальному рынку этот путь сегодня пригодился.
Нет сомнений, что Россия как азиатская империя - без прозападных идеалов и без интернациональной программы коммунизма - будет отличаться от империи, ориентированной на Запад; но критично здесь то, что в современной России уже нет интернациональных и социалистических идеалов, и это двигает страну в строго определенном направлении.
Не диктатор (сколь бы он ни был упорен), но неотвратимость исторического выбора - вот что ужасает.
Россия оформляется как военный лагерь. Именно военный лагерь призван зафиксировать неравенство, достигнутое в ходе либеральных операций рынка.
Какой показательный конец европейских реформ! И как же горько писать об этом, осознавая неотвратимость, предопределенность этого конца! Нет, не такой судьбы я хотел своей Родине. Я ужасался рабскому, холуйскому положению, в который ввергла Россию неолиберальная расхитительская политика; я ужасался гибели российского искусства, сметенного циничной модой западного рынка, я твердил себе: нет, это не вполне Запад, это аберрация Запада, это дурное прочтение западной мысли, это гримаса накопительства.
Но правда требует ответа ясного и точного: рыночные реформы искусства (а с ним и сознания) носили языческий, не-христианский, не-гуманистический характер. Чтобы зло национализма пришло в мир - в тот мир, которым я дорожил, - требовалось его искусить пустым, злым языческим многобожием, маммоной. И это было сделано сознательно, месье.