При обилии высказываний мыслителей разных стран и эпох по различным проблемам государства, политики и права историку-специалисту не трудно сконструировать "единую цепь возрастающих знаний", составить сборник высказываний, в чем-то совпадающих с современными представлениями о государстве, праве и политике. Понятно, однако, что такое конструирование "единой цепи возрастающих знаний" привело бы к разрушению истории политических и правовых учений. Реальная история политико-правовой идеологии всегда была поприщем острейшей борьбы противостоящих идеологий, где главными стимулами теоретической деятельности были не только любознательность, стремление постичь причины существования и перспектив развития государства и права, но и страстное, эмоционально окрашенное стремление опровергнуть противостоящую теорию, представить государство и право такими, какими их хочет видеть или изобразить идеолог, преобразовать или защитить подвергающиеся нападкам государство и право, оказать влияние на массовое и государственное политико-правовое сознание общества.
Важной функцией науки является прогностическая. Как известно, стабильная политическая деятельность невозможна без продуманной программы, определения цели и способов ее достижения. Известно и то, что эффективность этой деятельности во многом зависит от субъективных качеств носителей. власти (народа, его представителей, партий, их лидеров, главы государства), умения оценивать свои возможности, силы и поведение политической оппозиции, исторически сложившиеся условия, ближайшие и отдаленные перспективы их развития и изменения и т. д. Значение этих субъективных качеств настолько велико, что не видно конца спору о том, что такое политика - наука или искусство? Для практической политической деятельности наиболее пригодно ее определение как искусства предвидения ближайших результатов, опирающегося на науку (преимущественно информационную). Но политические доктрины идеологичны; их программная часть нередко предусматривает и обещает коренное изменение наличной политической действительности в интересах определенных классов, сословий, социальных групп.
Любая политическая или правовая теория становится идеологией каждый раз, когда ставит вопрос о цели, о будущем, о должном, когда от описания и классификации переходит к оценке, ибо оценка невозможна иначе как применительно к идеалу, последний неизбежно находится в будущем, даже если речь идет о сохранении настоящего или о воссоздании прошлого. Однако будущее еще не существует и потому не может быть предметом науки. Функции идеологии и науки различны. Идеология определяется в понятиях не гносеологии (истинное - неистинное), а социологии (самосознание социальных групп и классов). Это самосознание далеко не всегда отражает реальные процессы и перспективы развития государства и права, а порой ставит неосуществимые цели и задачи, обосновывая их внушительной системой внешне убедительных доводов.
Идеология потому и именуется идеологией, что ориентирована на какой-то идеал, не всегда достижимый, но всегда привлекательный для общества или его значительной части. Подавляющее большинство политических мыслителей обосновывало свои доктрины сообразно обстоятельствам и духу своей эпохи, ссылками на "историческую необходимость", "справедливость", "волю народа", "общее благо", "интересы отечества" и т. п. Многие из этих ссылок были искренни в той мере, в какой идеолог был убежден в истинности и обоснованности своей доктрины, в благодетельности результатов ее осуществления. В то же время было немало недобросовестных апелляций к "всенародной воле", к "общему благу". Так, в период кризиса Римской республики, борьбы за власть честолюбцев, их партий и группировок (I в. до н. э.), по словам очевидца и историка событий, "всякий, кто приводил государство в смятение, выступал под честным предлогом: одни якобы охраняли права народа, другие поднимали как можно выше значение сената - и все, крича об общей пользе, сражались только за собственное влияние".
Любая политико-правовая доктрина, в том числе ориентированная на немедленные преобразования государства, политики, права, адресована более политико-правовому сознанию, чем политической практике. Проект закона (конституции), создания государственного учреждения не тождествен политико-правовой доктрине, непременно содержащей теоретическую (аргументационную) часть. Именно в этой ее части находит выражение, как предполагается, "познавательный, гносеологический аспект" политико-правовых доктрин, накапливающееся в них "знание о государстве и праве". Однако столь же основательно и противоположное представление, видящее здесь не пласты знаний, а сгустки иллюзий, идеологически выражающих политико-правовое сознание исторически преходящих социальных общностей. Именно поэтому реальная история государства и права далеко не во всем совпадает с историей политико-правовой идеологии.
В многовековой истории политических и правовых учений нет, пожалуй, ни одного примера, когда какая-либо доктрина воплотилась бы в практику адекватно ее программной части. Даже там, где доктринально оформленная политическая идеология становилась господствующей, имеющей прямой выход на политическую практику, она либо претерпевала существенные деформации в процессе воплощения в политические институты, либо осуществлялось лишь то, что в самой доктрине было обобщением уже существующей государственно-правовой практики. Так, теория разделения властей Локка и Монтескье была теоретическим обобщением результатов революции в Англии XVII в., создавшей уникальную систему "сдержек и противовесов" в системе государственных органов, включавшую представительные учреждения и независимый суд. Именно это теоретическое выражение и стало доктринальной основой ряда конституционных актов (США, Франция, другие страны) XVIII–XIX вв. Что касается политических доктрин более высокого уровня отвлечения от политической действительности, то в процессе осуществления они претерпевали значительные метаморфозы. Так произошло с теорией Руссо, ставшей руководящей доктриной правящей партии якобинцев 1793–1794 гг. Если Руссо был противником представительной системы, считая, что народный суверенитет осуществляется лишь через непосредственную демократию, то якобинской Конституцией 1793 г. учреждалось представительное учреждение, обладавшее куда большей реальной властью, чем народные собрания. По теории Руссо, предпочтительна федерация небольших государств; якобинцы в противовес жирондистским проектам отстояли идею централизованной унитарной Франции. Многие политико-правовые доктрины вообще остались только достоянием умов их порой многочисленных приверженцев и не были внедрены в практику (анархизм, анархо-коммунизм, анархо-синдикализм и др.), другие же в процессе осуществления дали побочные результаты, которых никто не предвидел и не желал (теории государственного социализма). Из привлекательных идеалов, теоретически сконструированных в. отрыве от исторической действительности, проистекали бедственные последствия для стран и народов, если общество, государство и право пытались перестроить с помощью власти и принуждения.
Развитие политико-правовой идеологии ведет к приросту знаний о государстве и праве, но политико-правовая теория была и остается эмпирической, классификационной, описательной наукой, прогностическая функция которой крайне мала, порой ничтожна, поскольку при современном уровне развития общественных наук ни одна политико-правовая доктрина не может притязать на научное предвидение результатов преобразования государственных и правовых учреждений какой-либо страны на основе этой доктрины.
Сказанное отнюдь не означает отрицания или умаления социальной роли политических и правовых учений. Политическая идеология - одна из самых действенных форм общественного сознания. Целеполагание, т. е. выдвижение и обоснование идеалов, в том числе (и особенно) политических и правовых - одно из движущих начал истории, стимул активности социальных общностей и человеческой деятельности вообще. Из того, что ни одна политическая доктрина не воплотилась в практику в точном соответствии с замыслами ее создателей и сторонников, отнюдь не следует, что эти доктрины не играли в истории видной, порой определяющей роли.
Во-первых, они были средством объединения противников отживших политических и правовых учреждений, действенным идейным орудием сокрушения авторитета устаревших политических структур, замшелых правовых обычаев и традиций, многовековых наследственных привилегий и сословных перегородок.
Во-вторых, значительное влияние на общественную практику имели и имеют те политико-правовые доктрины и идеи, которые основаны на теоретическом осмыслении опыта развития государственных и правовых учреждений передовых стран. Идея разделения властей, теоретически выразившая практику государственного развития Англии в XVII в., оказала очень большое влияние на конституции США Франции и других стран. Доктрина прав человека и гражданина, обобщившая практику революционного перехода от сословного строя к гражданскому обществу, нашла воплощение в международных пактах и законодательстве почти всех государств XX в. С помощью политико-правовых доктрин политический опыт передовых стран становится достоянием других стран, воспринимающих этот опыт в теоретически обобщенном виде.