Кружева у шеи висели клочьями, а руки были в грязи. На то, чтобы умыться и привести себя в порядок, потребовалось немало времени, но Кэролайн задержала карету еще на несколько минут, чтобы написать записку миссис Эджмонт в Валкэн-Хаус на Гровнор-сквер. Хозяйка заверила ее, что записка будет отправлена сразу же, утром. Кэролайн приняла эти уверения недоверчиво, поскольку на постоялом дворе все работники спали, усталые, и ее кучеру пришлось их будить. Но при виде гинеи, которая, к счастью, нашлась у нее в кошельке, их обещания зазвучали более убедительно. Когда Кэролайн села в карету и вновь пустилась в путь, она была уверена, что кузине Дебби недолго придется ждать от нее вестей.
Остальная часть пути до Дувра прошла спокойно.
Кэролайн уснула легко и безмятежно, как усталый ребенок. Она была так рада, что едет домой, настолько уверена в теплом приеме и способности своих родителей уберечь ее от неприятностей, что даже укоры совести из-за того, что она согласилась на предложение сэра Монтегю, не нарушали ее сна. Жизненные тревоги были ей еще неведомы.
До сих пор жизнь доставляла ей только радость. Она родилась и выросла в Мэндрейке, одном из самых красивых и пышных поместий в Англии. Замок в Мэндрейке был заложен сэром Юстином де Фэй, прибывшим в Англию с Вильгельмом Завоевателем, и каждое последующее поколение что-нибудь к нему пристраивало, пополняло его коллекции, так что теперь под высокой крышей размещалось огромное количество бесценных и любопытных сокровищ. По мере того как на протяжении столетий разрастался замок, возвеличивалась семья, приобретая богатства, почести, титулы и отличия.
Неудивительно, что лорд Валкэн, маркиз в пятнадцатом поколении, гордился своим наследием и любил все в Мэндрейке, от старинной нормандской башни, часовым возвышавшейся на самом удаленном меловом утесе, до изысканных бальных залов и салонов, построенных не более сорока лет назад его матерью по проекту Роберта Адама.
Четырнадцатой маркизе, бабушке Кэролайн, запретили доступ к королевскому двору из-за ее неуемной страсти к карточной игре. Тогда она создала в Мэндрейке собственный двор, где и царила, пока ее не забили камнями контрабандисты, которых она прятала в подземелье замка, нанимая их для доставки запрещенных товаров из Франции.
С ее смертью кончилась бурная, экстравагантная, экзотическая эра, и для Кэролайн Мэндрейк воплощал только покой, красоту и атмосферу ничем не омрачаемой радости. Ее родители настолько любили друг друга, что все поместье казалось зачарованным уголком, где на каждом его обитателе словно лежал отблеск их светлого счастья.
Но в жилах Кэролайн текла гордая, бурная, отважная кровь семьи Фэй. Каждая черта ее характера, каждое движение, каждый поступок были преисполнены, как и Мэндрейк, веками накопленного величия и достоинства. Она унаследовала гордость, прямоту и верность своих предков, но также и их страстность, решительность и упрямство. Во многом походила она и на свою бабушку, чья красота стала легендой восемнадцатого столетия. Но возродившиеся в Кэролайн безупречная чистота черт и изящество бабушки сочетались с нежной прелестью ее матери. Чистота и сердечная кротость Серены, маркизы Валкэн, светились как огонь; глядя в ее чистые голубые глаза, нельзя было не ощутить всей чистоты ее души.
В Кэролайн были те же чистота и честность, но по темпераменту и характеру она была сродни волнам, на которые любила смотреть из окна детской так часто, что их музыка стала частью ее мыслей и мечтаний. Они то разбивались белой пеной о крутые утесы, нарушая изумрудно-сапфировый покой моря — бурные, неукротимые, необузданные, то, нежные, как мерное женское дыхание, покорно ложились на золотистый, залитый солнцем песок.