Всего за 724.9 руб. Купить полную версию
Сперва эти места облюбовали люди среднего достатка, затем потянулось и высшее общество. В пушкинское время район Новой Деревни и соседней с ней Черной речки стал модным дачным местом столичной аристократии. Здесь жили знакомые Пушкина – Е.М. Хитрово и Д.Ф. Фикельмон, художник граф Ф.П. Толстой. Снимал дачу здесь и сам Пушкин.
На исходе пушкинского времени в Новой Деревне у целебного источника возникло заведение "Искусственных минеральных вод" (петербуржцы прозвали его потом "Минерашками"), где горожанам предлагались "воды целительные и прохладительные по известной и испытанной методе дрезденского доктора г. Штуве". Но, в первую очередь, "Минерашки" славились в столице своими веселыми вечерами с музыкой, ресторанными пиршествами, фейерверками и потешными аттракционами. С этого заведения началась новая дачная история района Деревень – как средоточия увеселительных заведений, разгульной жизни, дешевых опереток и водевилей, искрометных цыганских танцев..
По словам историка Михаила Пыляева, "почти вся наша аристократия приезжала сюда в своих экипажах и каталась цугом перед музыкальной эстрадой". Впоследствии весь сад был обнесен забором и сдавался в аренду антрепренерам, среди них в конце 1840-х гг. выделялся знаменитый Иван Иванович Излер, при котором это заведение особенно прославилось. Здесь появились превосходный оркестр, цыганский хор и гимнасты-арабы.
Даже Николай I посетил как-то заведение Излера. Государь оценил, что Излер не испугался свирепствовавшей тогда в городе холеры и всеми средствами заманивал публику в "Минерашки". Николай I поблагодарил Излера "за те удовольствия, которые он доставляет публике своей деятельностью", а потом наградил антрепренера тремя тысячами рублей.
Излер шел в ногу со временем и старался не отставать от европейской моды, предлагая все самое новое столичной публике – показ "живых картин", фейерверки и китайские иллюминации, полеты воздушных шаров, а потом французских шансонеток, покоривших петербуржцев. Здесь устраивались празднества под громкими названиями "Испанская ночь", "Венецианский карнавал", "Ночь из тысячи и одной ночи" и т. п.
К концу 60-х гг. XIX в. "Минерашки" стали приходить в упадок, новый антрепренер ненадолго смог вернуть угасавший интерес публики. Через несколько лет, в августе 1876 г., заведение погибло в огне пожара. А еще через год на Смоленском кладбище похоронили и самого Излера, как называл его Михаил Пыляев, – "творца вокзала и первого насадителя у нас французской оперетки и шансонетки".
Однако дело Излера не погибло. На месте сгоревших "Минерашек" в 1880 г. известные петербургские антрепренеры Д.А. Поляков и Г.А. Александров начали строить сад "Аркадия". Его открыли 14 мая 1881 г., но просуществовал он недолго: уже в следующем году его постройки сгорели. Тем не менее владельцы вновь возвели театр.
Всевозможные увеселительные заведения типа "Ливадии", "Аркадии", "Кинь Грусть", "Мавритании", "Виллы Родэ" и многих других придавали Новой Деревне репутацию "разгульного Петербурга". Подобные заведения, по словам современников, имели очень мало общего с искусством, зато неизменно привлекали целые толпы "веселящегося Петербурга". Такими они и остались в памяти петербуржцев, недаром из эмигрантского Берлина в начале 1920-х гг. поэт Николай Агнивцев с ностальгией вспоминал и о таком городе:
..А разноцветные цыгане
На "Черной речке", за мостом,
Когда в предутреннем тумане
Все кувыркается вверх дном.
Перед самой революцией на весь Петербург славилась "Вилла Родэ", находившаяся за нынешней станцией метро "Черная речка"; именно в этом ресторане происходили цыганские разгулы Григория Распутина. Бывала, правда, в новодеревенских ресторанах и другая публика – писатели Иван Бунин, Александр Куприн, Леонид Андреев, выступал Леонид Собинов. В "Аркадии" делал свои первые артистические шаги в Петербурге Федор Шаляпин, о чем он вспоминал потом в книге "Страницы из моей жизни".
Кстати, кафешантан "Вилла Родэ" просуществовала ровно десять лет – с 1908 по 1918 г. Даже после революции, весной и летом 1918 г., здесь проходили кабаре-концерты, только зачастила сюда уже совсем другая публика, нежели прежде. До конца августа 1918 г. тут давались дивертисменты, действовали кинематограф и кабаре "Ночная бабочка". Однако очередной зимний сезон, как указывает исследователь Леонид Сидоренко, так и не открылся, и "никогда больше знакомое название увеселительного заведения не появилось на афишных тумбах".
Что же касается судьбы хозяина этого заведения, талантливого антрепренера и администратора Адолия (или Адольфа) Сергеевича Родэ, то в годы революции он вел дружбу с М. Горьким и его гражданской женой актрисой М.Ф. Андреевой, занимавшей тогда пост комиссара театра и зрелищ Союза коммун Северной области. По рекомендации Горького Родэ стал заведовать хозяйством петроградского Дома ученых. Некоторое время Родэ еще надеялся на возрождение своего любимого дела – увеселительного заведения. Однако, когда в Петрограде, в самое тяжелое время Гражданской войны, начался голод, Адольф Родэ все-таки покинул Россию. По словам историка Леонида Сидоренко, "вдали от роскошной "Виллы Родэ" и закончились в 1930 году его труды и дни"…
Именно увеселительные заведения составили репутацию Новой и Старой Деревням, ставшими к началу века "одними из самых оживленных и густо населенных дачных местностей", известными своей дешевизной и не носившими уже, конечно, такого аристократического характера, как в пушкинское время. Облюбовали эти места петербургские немцы. Как отмечалось в романе В.В. Крестовского "Петербургские трущобы", "немец занятой, немец деловой выезжает на дачу по преимуществу в Новую и Старую Деревни, кои давно уже приняли характер чисто немецкой колонии".
"Новая и Старая Деревни представляют собой обширную дачную колонию, – указывалось в "Путеводителе по дачным окрестностям г. Петербурга на 1903 год". – Дачи здесь дешевле, чем в других местностях. В частности, в Новой Деревне помещения из 4 – 5 комнат с сравнительно небольшим садом можно достать по цене от 60 рублей за лето. Дачи в Старой Деревне, расположенные по 1-й линии, отличаются большим комфортом, изобилием растительности, а потому и цены на них более высокие… Тут же, невдалеке от Строгановского моста, на берегу реки есть рыбацкие тони, на которых многие из запоздалых посетителей загородных садов под утро пробуют счастье в улове лососков".
Впрочем, та же Новая Деревня была очень многолика, и стоило лишь отойти всего на несколько десятков метров от шумных увеселительных заведений, как взору представала совсем другая жизнь – тихая и патриархальная.
"Местность наша, с сооружением Троицкого моста значительно приблизившаяся к центру столицы, стала постепенно улучшаться во многих отношениях, – говорилось в конце сентября 1903 г. в "Петербургском листке". – На днях происходило испытание приобретенной для Новодеревенского отдела паровой пожарной машины, выписанной из Германии… Ввиду слухов о предстоящем присоединении пригородов к городу у нас замечается улучшение благоустройства. Некоторые улицы вновь замощены, по набережной выстроено несколько громадных многоэтажных зданий. Таким образом, Новая Деревня постепенно теряет свой деревенский вид…"
По замечанию современника, в ту пору в Новой Деревне было две "злобы дня" – недостаточность дачного комфорта и состояние улиц. "Дачные помещения имеют далеко не презентабельный вид, – отмечалось в апреле 1904 г. на страницах "Петербургского листка". – Для владельцев дач Новой Деревни, можно сказать, не ошибаясь, не существует понятия о ремонте. Немножко подкрасят снаружи, в тощих садиках понатыкают на шесты стеклянные шары, смажут известкой потолки, подклеят разодранные обои – и все. "Сойдет, мол, а жилец все едино найдется!" – говорят владельцы".
Что же касается состояния улиц, то, по словам того же репортера, "они остаются непролазны в сырую погоду и до невозможности пыльны в сухую". Оставляло желать лучшего водоснабжение Новой Деревни, а скученность деревянных построек вызывала постоянную тревогу о пожарной безопасности. В то же время единственная пожарная дружина, обслуживавшую в ту пору Новую и Старую Деревни, не обладала еще достаточными средствами – и техническими, и материальными.