О четвертой "симфонии" "Кубок метелей" Эллис писал так: "В этой симфонии Белому удалось вернуться к органическому, целостному переплетению всех элементов, напрячь до небывалой степени динамику образов, усложнить ритмический узор до неуловимой никаким анализом степени, придать всем этим капризно-уплывающим, чтобы снова и снова вернуться в свое время, образам и видениям стройный, строго предопределенный характер. Хаотическое нагнетание образов, погоня оболочек вещей, лишенных сущностей, за своими астральными телами, сложнейшая координация путем целой сети невидимых нитей каждого с виду капризного движения, каждого изгиба, уклона и расщепления ради будущего соединения, особенно же ритмическое чередование последовательных приливов и отливов великого хаоса, за которым следует вспыхивание рожденной им звезды, – все это лишь внешний покров, еще более пышный, еще более пестрый, прикрывающий еще более безумный и трепетный порыв экстатического ясновидения, брошенный через одну бездну к другой, влекущий все к тому же лучезарному Видению, к тому же исступленному и блаженному созерцанию Вечно-Женственного, но разыгранный самим же самосозерцающим сознанием, как по нотам" . Сложность произведения обусловлена творческой целью: в "Кубке метелей" Белый хотел создать образ высшей, божественной Любви. "Чистый" символизм нуждался в особом сюжете, но в основе произведения лежит тривиальный любовный четырехугольник: юная красавица Светлова, ее муж– инженер, ее идеальный возлюбленный Адам Петрович, а также влюбленный в нее старик генерал Светозаров. Эти символические персонажи вовлечены в космогоническую мистику с элементами и фантасмагории, и реального городского быта. В симфонии есть картины сельского пейзажа, какого-то монастыря, в котором Светлова после смерти идеального возлюбленного (или его безумия после дуэли) становится и игуменьей, и молодой красавицей-ведьмой, носительницей земного и небесного эросов в их антиномичном единстве. Белый привлекает христианскую образность ("Синева Господня победила время"), включает элементы фольклора, для того чтобы создать многоплановость бытия: мир реальный, полный пошлости и быта, и мир музыкально-символический, в котором все обыденное оборачивается своей непознаваемой, но прекрасной сутью."
Организованный Белым в 1903 г. кружок "Аргонавты", куда входили С. Соловьев, Эллис, А. Блок, своим названием подчеркивал пионерский, поисковый характер "плавания" по безбрежному океану идей и образов за "золотым руном" истины. Сборник стихов "Золото в лазури" (1904) отразил характерное для младосимволизма мировоззрение и тип поэтического письма, мистические чаяния и предвестия апокалипсиса, окрашенные романтической автоиронией. Поэт использует возможности образа-символа, чтобы выразить предчувствия близящихся всеобщих изменений, знаками которых являются вспышки "золота" в небесной "лазури", "зори". Мистицизм соединяется с гротеском, романтические воззрения с историческими реалиями. Чрезмерный субъективизм, условность, смешение внутренней и внешней перспектив делают поэзию Белого малодоступной пониманию, необходимо знание контекста его личной жизненной сферы: сложных и подчас драматичных отношений с А. Блоком и его женой Л. Менделеевой, атмосферы Серебряного века в целом, идейно-философских поисков поэта в области оккультизма и теософии.
За видимой простотой некоторых образов-символов раннего Белого скрывались сложные смыслы, обогащаемые за счет придания привычным словам нового расширительного значения. Например, "кольцо" – это и солнце, и жизненный крут, замыкающий все смертью, и купол небосвода, и очерченность ночной звезды крутом света, зовущего в вечность:
И ночь, и день бежал. Лучистое кольцо
Ушло в небытие.
Ржаной, зеленый вал плеснул в мое лицо -
В лицо мое…
Во второй половине 1900-х гг. поэт переживает кризис прежних убеждений, угасание мистических надежд, его творческий интерес обращен на трагизм современной жизни. Сборники "Пепел" (1908), "Урна" (1909) отразили и переживания революции 1905 г., и кризис веры в философию Вл. Соловьева. В лирике появляется урбанистическая тема, окрашенная мотивами оборотничества, двойничества и одиночества. Обращение к теме родины, имеющей для символистов младшего поколения особое значение, у Белого отмечено чувством любви-ненависти, любви-жалости. В стихотворении "Из окна вагона" создается безрадостная картина убогой, нищей, богооставленной жизни:
Поезд плачется. В дали родные
Телеграфная тянется сеть.
Пролетают поля росяные
Пролетаю в поля: умереть.<…>
И кабак, и погост, и ребенок,
Засыпающий там у грудей: -
Там – убогие стаи избенок,
Там – убогие стаи людей.Мать Россия! Тебе мои песни, -
О немая, суровая мать! -
Здесь и глуше мне дай, и безвестней
Непутевую жизнь отрыдать.
В сборнике "Урна" Белый прибегает к прозаизмам германского метафизического словаря, выявляя иронический звук философских терминов, в сборнике "Пепел" используется искусная полифония, многоголосие. Белый обращается к традиции Некрасова, своеобразно обыгрывая его темы и используя его ритмы, ставшие знаком поэзии народнического направления, как, например, в стихотворении "Родина" (1908):
Роковая страна, ледяная,
Проклятая железной судьбой -
Мать Россия, о родина злая,
Кто же так подшутил над тобой?
Формальная работа Белого над стихом сочеталась с расширением тематики, урбанистические мотивы; переплетались с темами народа и России. Основной тон сборника "Пепел" задается первым стихотворением, названным "Отчаяние". Ощущение конца, провала, исторической неудачи, фатальной обреченности пронизывает весь сборник.
Довольно: не жди, не надейся -
Рассейся, мой бедный народ!
В пространство пади и разбейся
За годом мучительный год.<…>
Где в душу мне смотрят из ночи,
Поднявшись над сетью бугров,
Жестокие, желтые очи
Безумных твоих кабаков, -Туда, – где смертей и болезней
Лихая прошла колея, -
Исчезни в пространство, исчезни,
Россия, Россия моя!
Белый заявляет о себе как о крупнейшем теоретике символизма. Хорошо знакомый с немецким, английским и французским символизмом, о чем свидетельствуют его "Комментарии" к сборнику "Символизм" (1910), Белый сформулировал и создал концепцию символа и русского символизма, привлекая в свои теоретические разработки и философско-эстетические построения, и многообразнейшие линии и традиции мировой культуры, включая Платона и Плотина, Ницше и Штейнера. Значительная часть статей о русском символизме собрана в его книгах "Символизм", "Луг зеленый" (1910), "Арабески" (1911). Он выступил и как литературный критик, большое значение имеют его работы "Ритм как диалектика и "Медный всадник"" (1929), "Мастерство Гоголя" (1934).
В журнале "Весы" Белый опубликовал свой роман "Серебряный голубь", где поставил культурфилософскую проблему положения России между Востоком и Западом. С 1910 г. Белый увлекается теософией, он путешествует по Италии, Тунису, Египту и Палестине.
С 1912 по 1916 г. живет преимущественно в Западной Европе, сближается с Р. Штейнером, антропософское учение которого оказало воздействие на мировоззрение Белого. В 1914 г. поэт принимал участие в строительстве антропософского храма Гетеанума. Своему учителю Белый посвятил исследование "Рудольф Штейнер и Гёте в мировоззрении современности" (1917). По возвращении в Петербург в 1916 г. Белый публикует роман "Петербург", выразивший его основные историософские идеи. Новаторская стилистика романа стала эстетическим образцом для писателей-модернистов. Конфликт между отцом-сенатором и сыном, подпавшим под влияние террористов, сосредоточен на отражениях искаженного и расщепленного сознания. Некоторые исследователи усматривают в образе сенатора Аполлона Аполлоновича Аблеухова пародию на культ Диониса и Аполлона у Вяч. Иванова . Стилизованная, или "орнаментальная", проза Белого, использованная в романе "Котик Летаев" (замысел возник в 1917, опубликован в 1921 г.), содержит автобиографические черты. Автор совмещает реальность с мифом, проводит параллели между развитием сознания ребенка и этапами культурных эпох человечества. В современной культуре Белого прозаика считают "русским Джойсом", его композиционной виртуозностью и способности передавать психологические состояния двойничества восхищался В. Набоков.
Октябрьский переворот поэт воспринял в мистическом ключе, как начало обновления человечества. На это восприятие, вероятно, повлиял тот факт, что Белый, как и большинство младших символистов, остро переживал ощущение всеобщего кризиса, ждал обновления мира. Еще в период Первой мировой войны Белый пишет статьи: "Кризис жизни", "Кризис мысли", "Кризис культуры", несколько позже "Кризис сознания". Его видение мира осложнялось тем, что он отождествлял революционные события и евангельские, что заметно в созданной им в 1918 г. поэме "Христос воскрес". В поэзии Белого этого периода появляются ноты, окрашенные в тона надежды на преображение и всеобщее Воскресение.