Другими важными компонентами военных планов было определение вероятной продолжительности военных действий и тесно связанные с ними вопросы обеспечения армии и флота вооружением, боеприпасами, интендантским имуществом и т. д., а также их пополнения в боевых условиях. В военных кругах России, как, впрочем, в союзных и противоборствующих ей странах, господствовали представления о скоротечности назревавшей войны. Так, по предположениям русского Генерального штаба, масштабные военные действия, с учетом применения новейших технических средств, приведут к быстрому истощению воюющих сторон и потому война продлится 4–6 месяцев, во всяком случае - не более года. Исходя из таких представлений, основной упор в военных планах делался не столько на организации военного производства, сколько на обеспечении армии и флота запасами, заготовленными еще до войны. Расчеты боевого расхода военного снаряжения и боеприпасов делались во многом исходя из опыта русско-японской войны, а также с учетом финансовых возможностей страны и производительности казенной оборонной промышленности. Собственно, не было и разработанных планов мобилизации отечественной промышленности, как казенной, так и частной, о чем впоследствии в один голос утверждали видные российские военачальники "их не было создано в мирное время даже в зачатке, об этом даже не подумали". Более того, в 1910-1914 гг. военное ведомство продало за рубеж (в том числе Болгарии, будущей союзнице Германии) свыше 200 тыс. винтовок, ликвидировало хранившиеся на складах несколько сот тысяч устаревших ружей системы Бердан и даже почти 340 тыс. трехлинеек. При этом перед самой войной казенные оружейные заводы за отсутствием заказов вынуждены были сокращать производство: за июнь 1914 г. была изготовлена всего 1 тыс. винтовок.
Центрами текущего и перспективного военного планирования на основе изучения военно-политической обстановки в мире и состояния вооруженных сил выступили вновь созданные аналитические подразделения военных ведомств. В своем первом же "всеподданнейшем" докладе осенью 1906 г. руководитель МГШ капитан 1-го ранга Л.А. Брусилов (брат получившего впоследствии широкую известность армейского военачальника) констатировал: "...отсутствие какой бы то ни было стратегической идеи" в дислокации, снабжении и боевой подготовке русских военно-морских сил в условиях надвигающейся войны между Англией и Германией, а также сформулировал ближайшую и главную, на взгляд его ведомства, задачу русской внешней политики: всемерно противиться вовлечению России и Франции в эту войну на стороне Великобритании, "ибо результаты такого столкновения будут выгодны для Англии и гибельны для России". Среди вариантов расклада сил будущей морской войны, которые просчитывались в МГШ, по крайней мере до 1908-1909 гг., фигурировал и такой: Россия в союзе с Германией против Великобритании. В последнем случае морские аналитики, очевидно, опирались на мнение своего руководства, которое, по свидетельству современников, с большим недоверием относилось к политике Англии, считая ее "глубоко эгоистичной" и хронически "провокационной". О том, что главной целью внешней политики России в наступившем столетии станет "титаническая борьба с англо-саксами", перед мировой войной писали и некоторые русские военные обозреватели.
Напротив, стратеги сухопутного Генштаба отталкивались от неизбежности войны России с державами Тройственного союза. Устами своего начальника генерала от инфантерии Палицына в "Докладе о мероприятиях по обороне государства" (сентябрь 1908 г.) основную цель русской армии на ближайшее десятилетие Генштаб определял как готовность к борьбе с коалицией именно этих "вероятных наших противников". Исходя из этого в предвоенные годы приоритетными направлениями работы разведывательных подразделений ГУГШ был определен сбор и систематизация сведений об армиях Германии, Австро-Венгрии и Франции, каждой из которых ведало особое делопроизводство. Офицеры Генштаба, служившие в ГУГШ и в управлениях генерал-квартирмейстеров приграничных военных округов, активно привлекались к рекогносцировкам будущих театров военных действий - приграничных территорий Германии (в первую очередь Восточной Пруссии) и Австро-Венгрии. Русский военный атташе в Берлине уже в 1912 г. докладывал об "энергичной подготовке" Германии "к войне в ближайшем будущем". "Дальнюю" русскую разведку, особенно военно-морскую, современники-профессионалы считали одной из лучших в мире - "русские необычайно ловко внедряли подложные документы" противнику и "умудрялись иметь своих шпионов" даже в арсенале Данцига, сверхсекретном центре по разработке и строительству подводного флота Германии. Генерал П.Ф. Рябиков, крупный теоретик и практик военной разведки, высоко оценивал деятельность в этой сфере и сухопутного Генштаба: "Широкая заграничная разведка перед Великой войной была налажена в России хорошо и являлась достаточно прочным фундаментом для успешного проведения оперативных операций" Для борьбы с немецким шпионажем, по свидетельству очевидцев, поставленным в России "на очень широкую ногу", в 1911 г. впервые в истории русской армии во всех окружных штабах (кроме Казанского) были учреждены контрразведывательные отделения. Благодаря своим информаторам в германском посольстве в Петербурге русской контрразведке удалось своевременно обезвредить тайную немецкую агентуру в МГШ. С началом войны контрразведывательные службы появились в штабе верховного главнокомандующего, а также в армейских и фронтовых штабах, которые в своей деятельности руководствовались "Положением по контрразведке на театре военных действий".
Новая дислокация русской армии мирного времени, введенная в 1910 г. и существенно скорректированная в 1912-1913 гг., предусматривала перебазирование значительных контингентов из пограничных военных округов вглубь империи, дабы избежать их охвата в результате вероятного наступления Германии и Австро-Венгрии из Восточной Пруссии и Галиции одновременно. В 1911-1913 гг. на совещаниях начальников Генштабов были скоординированы мобилизационные расписания армий Франции и России и их планы на случай войны. В основу плана стратегического развертывания русской армии, разработанного в 1912 г., также легли интересы вооруженной борьбы в составе коалиции с центрально-европейскими державами ближайшей задачей развертывания ставился переход в наступление на Германию и Австро-Венгрию с перенесением войны в их пределы. Учитывая сроки развертывания армий Тройственного союза (они были вдвое короче русских на 13-15-й день мобилизации против 28-29-го дня у русской стороны), рубеж стратегического развертывания, к неудовольствию французского командования, был перенесен из Варшавского округа на 200 верст восточнее на линию Ковно БрестЛитовск Каменец-Подольск. В то же время, согласно настояниям тех же французов, в августе 1913 г. на уже девятой по счету конференции представителей французского и русского Генштабов русская сторона обязалась начать вторжение в Восточную Пруссию на 14-15-й день своей мобилизации, а масштабное наступление на Берлин не позднее 19-20-го дня, то есть задолго до полного сосредоточения и развертывания собственных сил, в лучшем случае осуществимых лишь на 40-й день мобилизации. Французское командование рассчитывало завершить развертывание своей армии на 10-й день и уже на 11-й почти всеми силами двинуться на Германию.