12
Но и это еще не самое интересное.
Авианосцы стали главной ударной силой флотов уже в ходе войны. До ее начала адмиралы были убеждены, что становой хребет любого военного флота - это линейные корабли. И поэтому американский Конгресс (по наводке своих адмиралов) в 1937–1940 годах дал "добро" на постройку двенадцати НОВЫХ линейных кораблей.
Это - вдобавок к тем пятнадцати, что уже находились в строю ("Арканзас", "Нью-Йорк", "Техас", "Пенсильвания", "Аризона", "Невада", "Оклахома", "Нью-Мексико", "Миссисипи", "Айдахо", "Теннеси", "Калифорния", "Колорадо", "Мэриленд", "Вест Вирджиния"). В своем подавляющем большинстве - вполне современным, хорошо вооруженным и бронированным кораблям.
Так вот. ВСЕ новые линкоры - "Северная Каролина", "Вашингтон", "Южная Дакота", "Индиана", "Массачусетс", "Алабама", "Ныо-Джерси", "Миссури", "Висконсин", "Айова", "Иллинойс" и "Кентукки" - были заложены до вступления США в войну!
Почти все новые ударные авианосцы и ВСЕ новые линейные корабли заложены на американских верфях задолго до выхода в море соединения адмирала Нагумо!
13
Японцы за время войны ввели в строй два линкора вдобавок к тем десяти, что имелись в их флоте на 1941 год (правда, самых мощных в мире гиганта "Ямато" и "Муссаси"), немцы - тоже два ("Бисмарк", не проживший и года, и "Тирпиц", всю войну отсиживавшийся в норвежских фьордах). И ВСЕ!
У "кровожадных агрессоров" едва хватило силенок на ввод в строй четырех линкоров - против пятнадцати линейных кораблей, введенных в строй за время войны англо-американцами (Великобритания - 5 линкоров типа "Кинг Георг V", два последних линкора типа "Айова" - "Иллинойс" и "Кентукки" - американцы не стали достраивать). И те, и другие заложили эти корабли ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ - так кто же на самом деле планировал развязать Вторую мировую?
14
А уж по авианосцам, заложенным и введенным в строй уже во время войны, разница между сражающимися блоками - вообще бешенная. Японцы ввели в строй за время войны едва десяток авианосцев - всяких разных. Немцы не достроили даже один "Граф Цеппелин". А вот их враги эти самые авианосцы строили чуть ли не на конвейере, и если англичане ввели в строй пять тяжелых ударных и несколько эскортных авианосцев, то американцы, вдобавок к заложенным до войны и в самом ее начале "эссексам", показали, что это значит - кораблестроение по-американски: 9 легких авианосцев типа "Индепенденс" ("Индепенденс", "Принстон", "Белли Вуд", "Каупенс", "Монтеррей", "Кэбот", "Ленгли", "Батаан", "Сан Хасинто"), несущих по 45 самолетов, а в варианте авиатранспорта - вдвое больше, 50 эскортных авианосцев типа "Касабланка" (27 самолетов, по девять истребителей, торпедоносцев и бомбардировщиков), 19 авианосцев типа "Комменсмент Бей" (33 самолета), 21 авианосец типа "Боуг", 24 эскортных авианосца типа "Арчер" специально для Англии, 4 "сэнгамона" и 6 "лонг-айлендов".
Всего - СТО СОРОК СЕМЬ АВИАНОСЦЕВ.
15
А то, что у Соединенных Штатов перед Второй мировой войной в строю всего 400 танков - так это ерунда на постном масле. Штаты планировали вступить в битву на стороне "защитников свободы и демократии" году эдак к сорок третьему, когда их заводы будут лепить танки, как кастрюли, многотысячными сериями. Что, кстати, и произошло на самом деле.
Без сомнения, Гитлер знал о военных приготовлениях США, как знал он и о промышленной мощи "великого защитника мира и прогресса". И вступать с ним в противоборство считал возможным, лишь обеспечив Рейх достаточной экономической базой. А поскольку "право первого хода" в этом предстоящем противоборстве принадлежало, по его предположениям, Северо-Американской Империи (Гитлер не предполагал такой небывалой лихости от японских адмиралов, уже планировавших запредельно рискованную и, к сожалению, блестяще бесполезную атаку Перл-Харбора), ему надлежало спешить. Очень спешить.
Глава пятая
1
Итак, решение принято.
Отныне Советский Союз должен стать ресурсной базой для создания военного равновесия и ключом к миру в Европе. А для этого не хватает одного пустяка - Советский Союз еще нужно ПОБЕДИТЬ…
Надо сказать, что о неизбежном вовлечении своей страны в мировую войну руководство СССР, безусловно, знало (тот же план "Барбаросса", по свидетельству генерала Голикова, лежал на столе у Сталина уже в апреле 1941 года - разумеется, в виде отрывков). То есть о том, что Германия готова пойти ва-банк, и Сталин, и его ближайшее окружение было в курсе. Поэтому подготовка к предстоящей войне началась в Советском Союзе всерьез, и не только в области вооружений и техники.
Сталин полагал, что гарантией успешного исхода будущих сражений будет не только и не столько изобилие оружия и многочисленность людей в военной форме. С оружием-то как раз все было в порядке - оружие мы начали производить в гигантских масштабах.
Главной проблемой РККА стало вопиющее несоответствие двадцать лет подряд пропагандируемой военной доктрины реалиям разразившейся на континенте войны.
Военная доктрина государства является производной ее социально-политического строя, государственной идеологии и национального менталитета. Двадцать лет подряд военная доктрина Советского Союза исходила из примата необходимости раздувания пожара мировой революции во всех странах на всех континентах любой ценой, вплоть до гибели в ходе этой революции России как государства. Такого понятия, как "национальные интересы СССР", в военной доктрине "первого в мире пролетарского государства" не было в принципе - были лишь "интересы мирового пролетарского дела".
Военная доктрина РККА вплоть до 1939 года исходила из того, что война будущего будет сугубо классовой - на нас нападут империалисты (либо мы, если будем достаточно сильны, нападем на империалистов), а рабочий класс этих вражеских государств нам неизбежно будет братом и другом. Рабочие и крестьяне буржуазных государств, насильно мобилизованные и одетые в военную форму, лишь увидев на горизонте алый стяг армий первого в мире пролетарского государства, тут же побросают винтовки, а еще лучше - немедленно учинят у себя социалистические революции. Дело же Красной Армии - этим революциям в меру своих сил помочь. И победа - в кармане! Соответствующее художественное оформление этой доктрины деятельно разрабатывалась советскими художниками, композиторами и писателями. Например, в книжонке Ник. Шпанова "Первый удар", вышедшей из печати как раз накануне войны, немецкие рабочие под советскими бомбами истово поют "Интернационал", ожидая долгожданного освобождения с Востока. И подобный бред являлся становым хребтом советской идеологии!
2
Первый крах эта доктрина, только родившись, уже потерпела в Польше в 1920 году. Польские рабочие и крестьяне в военной форме ну никак не хотели бросать винтовки и братски приветствовать РККА - вместо этого они устроили ордам Тухачевского "чудо на Висле".
Кстати - в отличие от большинства "кремлевских мечтателей" Сталин вполне трезво представлял значение национального фактора и не строил никаких иллюзий насчет "классовой солидарности польских трудящихся". Оценивая в конце мая перспективы польской кампании, Сталин писал в "Правде":
"…Тыл польских войск является однородным и национально спаянным. Отсюда его единство и стойкость. Его преобладающее настроение - "чувство отчизны", передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость. Отсюда стойкость польских войск. Конечно, тыл Польши не однороден … в классовом отношении, но классовые конфликты еще не достигли такой силы, чтобы прорвать чувство национального единства" (Сталин И.В. Сочинения. Т.4. С. 323–324).
Как в воду глядел - именно благодаря "польскому патриотизму" "пролетарская военная доктрина" и потерпела свое первое фиаско.
Ладно, тот провал списали на слабость Советской власти. Мол, поляки еще не понимали тех льгот и преференций, что несет "простому народу" народная власть, еще были в угаре установления своего Польского государства. И вообще, это были "белополяки", а до настоящих, пролетарских поляков Красная Армия так и не добралась - посему и военная катастрофа. А вот если бы дошли до пролетарского города Лодзь - то красноармейцы немедленно были бы встречены кисельными реками с молочными берегами. Так успокаивали себя проигравшие с треском эту войну Тухачевский со товарищи, наркомвоенмор Троцкий и все интернационал-большевистское руководство СССР. И, успокоив себя, продолжили совершенствовать планы классовой войны будущего.
На протяжении двух десятков лет советская военная доктрина упорно вбивала в мозги своих офицеров и солдат: будущая война будет войной классов, будущая война будет войной пролетариата, вооруженного марксизмом, с буржуазно-империалистическими хищниками, с их прогнившими "демократическими" ценностями. Наше дело - донести знамя освобождения до народных масс, дальше народные массы сами свергнут своих кровопийц.
Второй (и уже гораздо более серьезный) провал доктрина установления всемирной пролетарской республики потерпела в Испании в конце тридцатых годов. Причем с изрядным грохотом. Националистическая идеология мятежников, опирающаяся на традиционные базовые этно-социальные и этно-конфессиональные ценности, оказалась жизнеспособнее идеологии пролетарского дела и мировой революции и смогла принести им победу - впервые заставив советское руководство всерьез задуматься об опасной неустойчивости идеологического базиса "первого в мире пролетарского государства".