Термин "атаманщина", наравне с "махновщиной", "григорьевщиной", "булаховщиной", вошел в политический обиход в 1919 году. Он не касался атаманов "по-должности" - воевавших в таком звании в казацких формированиях белогвардейцев (донских, кубанских, терских, сибирских, уральских и др.), белоказачьих или петлюровских командиров, имевших звания атаманов. Атаманщина всегда трактовалась как самовластие военщины, которая мешала власти центральных административных структур и подменяла законную гражданскую власть самовластием военной клики, захватившей местную власть путем неприкрытого насилия.
Атаманщина предполагала действия независимого или полунезависимого лидера определенной группы людей по созданию модели милитаристического местного управления. Считалось, что в атаманщине заглавную роль играл "человек с ружьем", которому оружие открывало путь к власти. Однако анализ атаманских моделей, возникших в 1918–1921 годах, показывает, что такое представление превратило атаманщину в политический ярлык, а на самом деле явление, которое десятилетиями называли атаманщиной, гораздо сложнее.
На войне силе может противостоять только сила, а насилию - насилие. Внешне атаманы были воплощением "немотивированного" насилия. Большинство из них, как мы уже говорили, вышли из окопов мировой войны. Пройдя кровавую "школу" войны, они не могли привыкнуть к новой жизни, им хотелось опасности, и рука тянулась к оружию. В годы гражданской войны миллионы бывших фронтовиков испытывали подобный "окопный синдром".
У разнообразных выборных атаманов гражданской в их борьбе за самовластие был главный козырь - любовь, уважение и почитание "подданных" (бойцов отряда, жителей сел или уездов). В этом они черпали свою силу и главный аргумент в переговорах с властью. Атаманы пытались создать свою модель общества, взваливая на себя огромную ответственность и огромный труд.
Атаманы Красной армии позволяли себе сохранять свою точку зрения, утверждая, что это мнение - мнение их подразделения или населения контролируемого района, т. е. воля народа. Атаманы, постоянно подчеркивая свою народность, хотели выглядеть персонифицированным рупором народа, иногда подыгрывая "темным страстям" своего окружения.
Критики - обличители атаманщины 1919–1922 годов были еще и пропагандистами "красной" и "белой" моделей общественного устройства. Исследуя атаманщину, они акцентировали внимание на роли самого командира, когда атаман воспринимался его отрядом как "центр равновесия", центр суда и дисциплины. Конечно, атаманская модель предполагала полное доверие и подчинение "ведомых" бойцов атаману. Но третья "атаманская" модель переустройства общества характеризовалась не только самовластием командира-атамана, но и определенной структурой взаимодействия "атаман–общество". Общество "третьей революции" рассматривалось как федерация отдельных сел и волостей во главе с выборным атаманом - "президентом". В этом обществе атаман, вольный совет (или сельский сход) самочинно перераспределяют землю и имущество односельчан, устанавливают права и обязанности "граждан", их налоги и повинности.
* * *
Одними из первых командиров Красной армии, обвиненных в атаманщине, были Александр Исидорович Автономов и Иван Лукич Сорокин. Сейчас эти имена преданы забвению, а когда-то Автономов и Сорокин, главнокомандующие Красной армии Кубано-Черноморской Советской республики, были "знаменами революции"... Автономов - коренной донской казак, бывший хорунжий 39-го конного полка войска Донского, недоучившийся студент-юрист в "интеллигентном" пенсне и алой черкеске при вызолоченной шашке. Блондин, маленького роста, с претензией на "сильную волю". Сын директора Новочеркасской гимназии, Автономов действительно был образованным человеком, при этом позволял себе многое... Этот странный образ "атамана" был естественным для первых месяцев после Октябрьского переворота.
Он с восторгом встретил не только Февральскую, но и Октябрьскую революцию, а в конце 1917 года был даже арестован в Новочеркасске "как большевик" (хотя никогда не был членом РКП(б)). Власти "вольного Дона" (сторонники белого атамана Каледина) вскоре его освободили как популярную у казаков личность. 10 января 1918 года Кубанская рада[12] в Екатеринодаре арестовала Совет народных депутатов Кубани и группу большевистских руководителей. Тогда же Автономов появился в Миллерово, в штабе командующего советских войск, направленных против донской контрреволюции, Владимира Антонова-Овсеенко[13]. От Антонова-Овсеенко Автономов получил мандат - "ярлык" на создание новой советской армии.
В то же время на историческую арену вышел еще один "красный атаман" - Иван Сорокин. Он был коренным кубанским казаком из середняков - родился 4 декабря 1884 года в станице Петропавловская. Иван учился в военно-фельдшерской школе в Екатеринодаре, но за какие-то провинности (возможно, "за политику") был оттуда изгнан и выслан из Кубанской области. Вернувшись на Кубань, работал фельдшером в станице Кущевской. По мобилизации попал на Кавказский фронт с 1-м казачьим Лабинским полком. Добился направления в Тифлисскую школу прапорщиков, окончил войсковую фельдшерскую школу, вернулся в полк офицером. За храбрость в боях Иван Лукич быстро вырос в чине - стал казачьим сотником. Есаул Сорокин в 1917 году поддержал революции в феврале и октябре, стал членом полкового комитета и вступил в партию эсеров. В начале 1918-го выступил против белогвардейцев, собрав первый красный казачий отряд, который за январь–февраль вырос со 150 казаков до четырехтысячной конной группы. Сорокин был женат на сестре Автономова - Екатерине Исидоровне.
С февраля 1918 года Сорокин был помощником командующего Юго-Восточной Красной армией. 14 марта 1918 года группа Ивана Лукича заняла Екатеринодар, вытеснив из города Кубанскую армию генерала Покровского.
В Екатеринодаре начались бесчинства, грабежи, расстрелы "кадетов и буржуев". Все тюрьмы, казармы, общественные здания были переполнены арестованными. В каждой воинской части действовал свой "военно-революционный суд", выносивший смертные приговоры.
В феврале 1918 года приказом штаба обороны Царицына (ныне - Волгоград) Автономов был назначен командующим Юго-Восточной революционной армией в районе станицы Тихорецкой. Эта армия вскоре стала называться Кубанской Красной армией. Автономов руководил обороной Екатеринодара во время неудачного затяжного штурма города белогвардейцами 9–13 апреля 1918 года. Хотя некоторые исследователи считают, что Автономов был номинальным Командующим, а все решения принимал Сорокин, подписывая приказы за Автономова. Конная группа Сорокина добила части белогвардейцев после гибели их лидера Лавра Корнилова. Сорокин приказал вскрыть свежую могилу Корнилова, вытащить его труп из могилы, сжечь его и развеять прах.
Кубано-Черноморский ЦИК и исполком Екатеринодарского совета с апреля 1918 года конфликтовали с Автономовым и Сорокиным. В Москву была направлена делегация с просьбой об их смещении, в партийных газетах клеймили их имена, обвиняя в потакании грабежам. Автономову и Сорокину вменяли самовольные контрибуции и расстрелы, бомбардировки станиц, кражу тридцати миллионов рублей золотом.
29 апреля был создан Чрезвычайный штаб обороны (ЧШО) Кубано-Черноморской республики. Этот штаб заявил, что ему принадлежит вся военная власть на Северном Кавказе и Автономов у него в полном распоряжении. Александра Исидоровича обвинили в заговоре, в личной диктатуре, в связях с антисоветским подпольем Екатеринодара... Над Автономовым нависла угроза ареста. Тогда же он заявлял: "Добровольцы нас непременно поколотят, несмотря на свою малочисленность, ибо население ненавидит большевиков, а белых оно пока не знает и склонно их идеализировать".
В свое оправдание Александр Исидорович писал: "Постепенно под влиянием всевозможных темных личностей... армия развратилась... Так называемые красногвардейские отряды на самом деле представляли из себя в большинстве случаев банды грабителей и насильников. Часто казачество восставало против подобного произвола... Казачество, привыкнув к дисциплине, недоброжелательно относилось к разнузданным бандам грабителей и на этой почве часто было провоцировано контрреволюционерами... Во время наступления на Таганрог и Ростов все банды так называемых советских защитников из Ростова бросились на Кубань, но их туда не пустили".
На Кубани и в Ставрополье весной 1918-го процветала атаманщина. Советские отряды самозваного командующего Бушко-Жука никому не подчинялись и грабили казаков, бывший казачий хорунжий, а в 1918-м большевик Одарюк также становится самостоятельным атаманом. Такими же "красными" самозванцами были "главнокомандующие" Пронников, Гудков, Яков Балахонов... Григорий (Серго) Орджоникидзе всю вину за "безобразия" возложил на советские части, отступившие с Украины: "Бесчинства этих войск доходили до того, что даже поезда с ценностями государственных банков из Ростова и Екатеринодара, отправленные мною в Царицын, были разграблены по дороге... Часть этих отступающих войск хлынула в Кубанскую область через Тихорецкую, другая же - отступила из Крыма в южную часть Кубани".
Но и при штабе Автономова отиралось множество "темных личностей", таких как, например, американский анархист Макс Шнейдер. Вокруг самого Александра Исидоровича также было множество авантюристов, в том числе будущий белогвардейский генерал атаман Шкуро, которому Автономов, зная его "правые" взгляды, предложил организовать новые казачьи подразделения для борьбы с немецкими частями, высадившимися на Кубани. Фактически Автономов помог Шкуро сформировать не красный, а мощный белый казачий отряд.