На полках тюремной библиотеки были книги практически по всем важным темам. Большая часть большой частной коллекции, которую Пархерст передал тюрьме, все еще находилась на задворках библиотеки – тысячи старых книг. Некоторые из них выглядели древними: выцветшие обложки, старый переплет, похожий на пергамент. Пархерст, как я заметил, сильно интересовался историей и религией. У него были деньги и заинтересованность доставать такие книги, которые обычными способами не достать. Любая библиотека колледжа была бы рада получить такую коллекцию.
Как вы можете представить, особенно в условиях тюрьмы, где господствовала идея исправления попавших в нее, заключенный, проявлявший яркий интерес к книгам, поощрялся. Так что в тюрьме было заметное число начитанных заключенных, особенно среди участников публичных дебатов. О многих говорили как о ходячих энциклопедиях. Они были знаменитостями. Ни один университет не потребует от своих студентов так жадно поглощать литературу, как делал это я, когда новый мир открылся мне – мир возможности читать и понимать. У себя в комнате я читал больше, чем в самой библиотеке. Пользующийся доверием заключенный мог брать больше книг, чем разрешалось. Я предпочитал читать в полной изоляции своей комнаты.
Когда я освоился с действительно серьезным чтением, ежевечерне меня бесило "выключение света" в 10 часов. Каждый раз оно заставало меня на чем-то захватывающем.
К счастью, прямо за моей дверью был коридорный свет, бросавший отблески в мою комнату. Его хватало для чтения, когда мои глаза привыкали к нему. Так что когда наступало "тушение света", я садился на пол и продолжал читать в этих отблесках.
С интервалом в час мимо каждой камеры проходили ночные охранники. Каждый раз, как я слышал приближающиеся шаги, я прыгал в кровать и притворялся спящим. И как только охрана проходила, я возвращался из кровати на пол в освещенное поле, где я читал следующие пятьдесят восемь минут, пока охрана не появлялась снова. Так продолжалось каждые сутки до трех или четырех утра. Трех-четырех часов сна ночью было достаточно для меня. За годы, проведенные на улице, я часто спал еще меньше.
Учение мистера Мухаммеда упирало на то, как история была "обелена": когда белый пишет книгу по истории, он игнорирует черных. Мистер Мухаммед не мог сказать ничего, что зацепило бы меня больше. Я никогда не забуду, как, когда мой класс и все эти белые изучали в седьмом классе историю Соединенных Штатов в Мэнсоне, история негров была собрана в одном параграфе, а учитель долго смеялся над шуткой о том, что "негритянские ступни были такими большими, что, когда черные ходили, в земле оставались дыры".
Это одна из причин, почему учение мистера Мухаммеда так быстро распространяется по всем Соединенным Штатам, среди всех негров, становятся они последователями мистера Мухаммеда или нет. Его учение кажется правдоподобным каждому негру. Вы с трудом найдете взрослого черного в Америке – да и белого также – кто знал бы правду из книг по истории о роли черного человека. В моем случае, когда я услышал о "славной истории черного человека", я потратил немало сил на поиски в библиотеке книг по истории черных.
Я точно могу вспомнить первые книги из этой серии, которые произвели на меня впечатление. Позже я купил эти книги, они стоят у меня дома для детей, когда те подрастут. Они назывались "Чудеса света". В них было много иллюстраций с археологическими находками, статуями, изображавшими в большинстве случаев неевропейцев.
Я находил такие книги, как "История цивилизации" Вилла Дюранта. Я читал "Исторические наброски" Х. Дж. Веллса. "Души черного народа" Дюбуа бегло осветили мне историю чернокожих до их появления в этой стране. "Негритянская история" Картера Дж. Вудсона открыла мне глаза на черные империи, существовавшие до того, как черных рабов начали привозить в Соединенные Штаты, и раннюю негритянскую борьбу за свободу.
Трехтомник Дж. А. Роджерса "Секс и раса" рассказал о смешении рас до рождества Христова; о сказителе басен Эзопе, который был черным, о египетских фараонах, о великой Коптской христианской империи, об Эфиопии, самой старой на земле не прерывавшейся черной цивилизации наряду с Китаем – самой старой цивилизацией в мире.
Учение мистера Мухаммеда о том, как был создан белый человек, привело меня к "Изысканиям в области генетики" Г. И. Менделя. (Раздел словаря, содержащий слова на букву "G", – оттуда я узнал, что такое генетика.) Я серьезно изучил эту книгу австрийского монаха. Читая ее снова и снова, особенно определенные разделы, я смог понять, что из черного человека может получиться белый, но из белого черный – никогда, потому что белая хромосома рецессивна. Так как никто не опровергает, что изначально был один Первочеловек, вывод очевиден.
В течение примерно года Арнольд Тойнби в "Нью-Йорк Таймс" использует слова "выбеленный" по отношению к белым людям. (Вот его слова: "Белые (т. е. выбеленные) человеческие существа североевропейского происхождения…"). Тойнби также считает Европу всего лишь полуостровом – частью Азии. Но в то же время Тойнби среди тех, кто помогает выбеливать историю. Он писал, что Африка – это единственный континент, который не создал истории. Больше он такого не напишет. Сейчас каждый день всплывает все больше правды.
Я никогда не забуду, насколько был шокирован, когда начал читать о тотальном ужасе рабства. Это произвело на меня такое впечатление, что позже, когда я стал священнослужителем у мистера Мухаммеда, стало одной из моих любимых тем. Самое чудовищное преступление на свете, грех и кровь на руках белого человека – в это просто невозможно поверить. Книги, такие, как работы Фредерика Олмстеда, открыли мои глаза на ужасы, которые раб испытывал, высаживаясь в Соединенных Штатах. Фанни Кимбалл, вышедшая замуж за южного рабовладельца, описывала, как люди деградировали. Конечно же, я прочел "Хижину дяди Тома". По сути, это было единственное литературное произведение, которое я прочел с тех пор, как стал серьезно читать.
Коллекция Пархерста содержала также несколько переплетенных памфлетов Аболиционистского антирабовладельческого общества Новой Англии. Я читал описания жестокостей, видел иллюстрации с черными женщинами-рабынями, связанными и избиваемыми плетьми; черных матерей, на чьих глазах продают их детей, которых они больше никогда не увидят; собак, преследующих рабов; охотников за беглыми рабами – дьяволов-белых с плетьми, палками, цепями и ружьями. Я читал о рабе-проповеднике Нэте Тернере, который посеял страх Божий среди белых рабовладельцев. Нэт Тернер не тратил время на проповедование счастья-на-небесах и "ненасильственной" свободы для черного человека. Как-то ночью в 1831 г. в Виргинии Нэт и семь других рабов, начав с дома своего хозяина, в течение ночи, убивая, переходили от одного плантационного "большого дома" к другому. К следующему утру 57 белых было убито, а за Нэтом следовало порядка 70 рабов. Белые, опасаясь за свои жизни, покидали жилища, запирались в общественных зданиях, прятались в лесах, а некоторые покинули штат. Маленькой солдатской армии потребовалось два месяца, чтобы поймать и повесить Нэта Тернера. Где-то я читал, что пример Нэта Тернера тридцать лет спустя вдохновил Джона Брауна, и он пошел в наступление в Виргинии и атаковал Харперс Ферри с тринадцатью белыми и пятью неграми.
Я читал Геродота, "отца истории", или, скорее, о нем. И я читал истории разных народов, и эти истории постепенно все шире и шире открывали мне глаза на то, что по всему миру белые люди ведут себя, как дьяволы, грабя и насилуя, раня и выкачивая соки у небелых людей. Я помню, например, историю восточных цивилизаций Вилла Дюранта и опыт Махатмы Ганди по вытеснению британцев из Индии.
Книга за книгой показывали мне, как белый человек нес по всему миру черным, коричневым, красным и желтым людям все виды страданий и эксплуатации. Я наблюдал, как с XVI в. так называемый белый купец-христианин курсировал по морям в поисках африканских и азиатских империй, жадный до грабежей и власти. Я читал и видел, что белый человек никогда не шел к небелым людям с крестом, неся в сердце истинно Христовы намерения и его дух – мягкость, скромность, святость.
Я понимал по мере чтения, что коллективный белый человек был, по сути, не кем иным, как пиратом-авантюристом, использовавшим фаустовские махинации, чтобы сделать свое христианство первым клином, за которым следовали преступные захватнические действия. Во-первых, он навешивал ярлыки "варварский" и "языческий" на все древние небелые культуры и цивилизации. После религиозного успеха он обращал на своих небелых жертв оружие войны. Я читал, как, войдя в Индию – полумиллиардную глубоко религиозную страну коричневых людей, – белый британец с 1759 г. с помощью обещаний, жульничества и манипуляций поставил под контроль большую ее часть через Ост-Индскую компанию Великобритании. Паразитическая британская администрация держала под контролем половину полуострова. В 1857 г. некоторые отчаявшиеся люди взбунтовались – и, за исключением африканской работорговли, история никогда не фиксировала более зверского и безжалостного уничтожения людей, чем подавление британцами восстания небелых индусов.
Более 115 млн черных африканцев – эта цифра близка к числу всего населения Соединенных Штатов в 1930-х годах – были порабощены или убиты во время работорговли. И я читал, что, когда рабовладельческий рынок был насыщен, каннибалистские белые власти Европы вырезали по мере колонизации жителей самых богатых районов черного континента. И европейские канцлеры весь следующий век раздевали до нитки всех от мыса Горн до Каира.