Появившись в первой половине XX в. и по-настоящему реализовавшись во второй половине, в духовный мир афроамериканцев вошел "черный ислам". Несмотря на то что чернокожие мусульмане всегда составляли меньшинство афроамериканцев, афроамериканские национальные движения часто ассоциируются именно с "черным исламом". Надо отметить, что американский "черный ислам" существенно отличается от того, что принято называть африканским "черным исламом". Рост количества мусульман (и в общепринятом, и в "черном" вариантах) среди афроамериканцев продолжается по сей день. Еще к XIX в. относятся оценки ислама (в принципе, как раз с евроцентристской точки зрения) как варианта христианства, культурно близкого арабам, азиатам и африканцам.
Ислам стал близок афроамериканцам и потому, что его ценности сходны с христианскими, и потому, что в Африке есть исламские государства. В США ввозились в том числе и рабы-мусульмане. Никто же не осмелится сказать, что ислам не имеет под собой огромнейшего культурного и славного исторического пласта? Для ассоциирующего себя с исламом черного американца, таким образом, решалась проблема навязываемого белыми представления о "дикости", "отсутствии истории" у Африки и черной расы в целом. С момента своего появления в США и практически до 1970-х годов среди афроамериканцев господствовали только группы, мало что знающие об исламских традициях, но активно использующие мусульманскую символику и риторику. С 1970-х годов ислам представлен в США как признанными во всем мире, так и "нестандартными" мусульманскими течениями.
Сейчас существуют и группы афроамериканцев, пытающиеся возрождать африканские языческие традиции. Они немногочисленны и исходят из идей о том, что чернокожим ныне нужно полностью "очиститься" от всего неафриканского. Такие идеи, например, пропагандируют Х. Мадубути, М. Асанте и М. Каренга.
В первой половине XX в. происходит переселение большинства афроамериканцев с сельского Юга – с территории, где прошли века рабства, где и сегодня черные зачастую побаиваются белых, в космополитичные мегаполисы. Такое переселение явилось поводом для разрушения страхов рабского прошлого, развития у афроамериканцев большей уверенности в себе. Но и в мегаполисах чернокожие оказались в гетто, в тисках сегрегации, внизу социальной лестницы.
Афроамериканцы, несмотря на все чинимые препятствия и несправедливости, приняли активное участие в обеих мировых войнах. Черные американцы принимали участие и в Войне за независимость, и в Гражданской войне. Но именно в первой половине XX в., в мировых войнах такое большое количество потомков рабов получило опыт участия в боевых действиях. В то же время они продемонстрировали свою готовность воевать за Соединенные Штаты. Продемонстрировали, что считают США своей родиной.
Но первая половина XX в. не была пока еще эпохой полноценных гражданских прав для черных американцев. Белые не готовы были пока признать неправоту своих отцов, дедов и прадедов, строивших благосостояние на подневольном труде черных американцев. Непонимание, страх и ненависть белые выражали через террор против черных американцев, создали "систему Джима Кроу", при любой возможности унижавшую чернокожих, не допускавшую их к влиянию на политическую жизнь страны, обрекавшую афроамериканцев на худшие условия труда, худшее образование и т. п. Только во время Второй мировой войны в южных штатах были ликвидированы остатки системы пеонажа, немногим отличавшейся от рабовладельческой.
Так как среди белых продолжали бытовать представления об отсутствии исторического прошлого у черной расы, об однозначной пользе для нее колониализма, вообще о неполноценности африканцев, целью афроамериканских мыслителей становится дискуссия с такими концепциями, доказательство величия африканского прошлого. При этом, исходя из представления об "обеленности" исторической науки, черные националисты далеко не всегда стремились найти серьезную доказательную базу для своих исторических изысканий.
Следующий период в истории афроамериканцев – 1950– 1970-е годы. Определяющие моменты этих десятилетий – обретение независимости африканскими государствами и движение за гражданские права в США. Естественно, все это стимулировало небывалый подъем национального самосознания черных американцев. Афроамериканские исторические и теологические концепции прошлых десятилетий перекочевывают во вторую половину XX в. без существенных изменений. Но теперь основные события происходят в области политики и культуры. Как и свойственно этой эпохе, действия и идеологические построения (в том числе и многих афроамериканских движений) были эпатажными и радикальными. Всерьез обсуждалась перспектива создания черного государства на территории одного или нескольких штатов. Африка (наряду с Латинской Америкой, Китаем, странами Юго-Восточной Азии) рассматривалась как объект антиимпериалистической для одних и антибелой солидарности для других.
И черные националисты, и черные левые радикалы создавали похожий образ врага. Для черных левых радикалов – это высшие и средние социальные слои белых. При этом они считали, что белый пролетариат в расистской политической системе США занимает привилегированное (относительно цветного пролетариата) положение. И вообще, авангардом социалистической революции в США может быть только цветной пролетариат. Среди черных левых дискутировался такой вопрос: можно ли использовать работы Маркса, ведь он же белый? В отличие от 1900–1930-х годов, черные приняли активное участие в американских леворадикальных движениях. Радикальные фракции борцов за гражданские права, студенческие движения, радикальные профсоюзы чернокожих, "Черные пантеры" – все уделяли много внимания расовому вопросу.
Права черных вошли в число важнейших требований и для групп белых левых радикалов. Начала формироваться тенденция, когда ксенофобские высказывания черных против белых не считались таким же расизмом, как ксенофобские высказывания белых в адрес черных. Вошел в обиход довольно странный термин "антирасистский расизм". Черные националисты не делили белых на буржуазию, средний класс и пролетариат – черные националисты не любили всех белых. Идея полного отделения от белых (которое предполагалось осуществить разными способами) имела довольно широкое распространение.
И черные националисты, и черные левые радикалы выдвигали идею антитезы "белый – цветной". То есть белым противопоставлялись все остальные народы. Афроамериканским левым более импонировал Китай, а националистам – арабский мир. Наверное, не существует других исторических примеров в XX в., когда ультралевые и ультраправые были бы настолько близки, когда наблюдалось бы такое количество переходов из одного лагеря в другой. На фоне беспорядков на расовой почве все это смотрелось очень серьезно. Именно 1950–1970 годы – время, когда черные американцы впервые решились и эпатировать, и предъявить серьезные претензии своим белым согражданам.
С 1970-х годов наступает новая эпоха в истории афроамериканцев. По крайней мере, по действующему законодательству афроамериканцы имеют такие же права, как и белые. А благодаря "программам позитивного действия" – даже больше возможностей, чем белые. Афроамериканские ученые, юристы, мэры, политики, крупные бизнесмены не являются редкостью. Впервые путь к богатству и успеху для афроамериканца перестал ограничиваться спортом, театром и музыкой. За голоса афроамериканцев борются все партии.
Но афроамериканцы продолжают оставаться "проблемной нацией". С некоторыми проявлениями неафишируемого расизма чернокожие действительно сталкиваются, некоторые же ситуации видятся им как расистские благодаря обостренному восприятию этой темы. Среди афроамериканцев увеличивается пропасть между теми, кто смог удачно интегрироваться, войти в самые высшие слои американского общества, и теми, кто остался на социальном дне. Причем последних, к сожалению, значительно больше.