…можно систематизировать исторические источники с весьма различных точек зрения, в зависимости от целей исследования. Самая общая из них состоит в том, чтобы ценить исторические источники по значению их для исторического познания. В таком смысле легко различать источники или по степени их ценности вообще для познания исторической действительности, или по степени ценности характеризующего их содержания для изучения данного рода исторических фактов.
По характеру восприятия исторического источника историком А. С. Лаппо-Данилевский разделяет источники на изображающие факт (преимущественно вещественные) и обозначающие факт (в основном "словесные", письменные). Отмечая условность и неточность такого разделения, автор соотносит его с другим, ссылаясь при этом на И. Г. Дройзена:
При восприятии некоторых из источников, изображающих факт, историк получает более непосредственное знание о факте, чем при восприятии других: источник, изображающий факт и вместе с тем оказывающийся его остатком (например, склеп и проч.), с такой точки зрения представляется историку более ценным, чем источник, тоже изображающий факт, но в виде предания о нем (например, в виде картины, изображающей тот же склеп, и проч.); то же можно сказать и про источники, обозначающие факт; и между ними есть такие, которые все же можно признать остатками, например, юридический акт, международный трактат и т. п., и такие, которые содержат лишь предание о факте, хотя бы, положим, рассказ о заключении той же юридической сделки или международного договора.
С только что указанной точки зрения можно получить деление источников на остатки культуры и на исторические предания [здесь и далее выделено мной. – М. Р.] <…>.
В самом деле, историк может изучать факты двояким образом: или через посредство собственного восприятия остатков того именно факта, который его интересует; или через посредство результатов чужих восприятий данного факта, реализованных в тех или иных формах и таким образом доступных его собственному восприятию и изучению.
С такой познавательно-исторической точки зрения, значит, нужно различать два основных вида источников.
В тех случаях, когда историк может смотреть на источник, как на остаток изучаемого им исторического факта, он получает возможность по нему непосредственно заключить о том, что и факт, остаток которого доступен его исследованию, действительно существовал: такого рода источники я буду называть остатками культуры.
В тех случаях, однако, когда историк усматривает в источнике только предание об историческом факте, а не его остаток, он по нему еще не может непосредственно заключить о том, что и факт, о котором он знает нечто через посредство чужого о нем показания, сохранившегося в источнике, действительно существовал; прежде чем утверждать действительность его существования, историк должен установить, на каком основании и в какой мере он может доверять преданию о факте; такого рода источники я буду называть историческими преданиями.
Итак, с познавательной точки зрения, по степени близости познающего субъекта, т. е. историка к объекту его изучения, по степени непосредственности знания историка о таком историческом факте, следует различать два основных вида источников: остатки культуры и исторические предания.
Стоит подчеркнуть, что деление источников на остатки культуры и исторические предания имеет характер систематизации, а не классификации, и сам автор признает, что в основе проведенного деления "лежит различие в точках зрения, с которых исторические источники изучаются, а не различие самих источников". Но далее А. С. Лаппо-Данилевский стремится придать этому разделению характер классификации, выделяя остатки культуры и исторические предания как "два основных вида исторических источников":
Под остатком культуры [здесь и далее выделено мной. – М. Р.] можно разуметь непосредственный результат той самой деятельности человека, которую историк должен принимать во внимание при построении исторической действительности, включающей и означенный результат; остаток культуры есть, в сущности, остаток того самого исторического факта, который изучается историком: следовательно, можно сказать, что в случаях подобного рода исторический факт как бы сам о себе отчасти свидетельствует перед историком.
Под историческим преданием можно разуметь отражение какого-нибудь исторического факта в источнике: последний – не остаток данного факта, а результат того впечатления, которое он произвел на автора предания, реализовавшего его в данном материальном образе.
Продолжая систематизацию исторических источников, А. С. Лаппо-Данилевский разделяет остатки культуры по критерию их значимости для познания исторического факта на три разновидности: воспроизведения ("язык, некоторые нравы, обычаи, учреждения и т. п., возникшие до времени их изучения, но продолжающие жить во время их изучения"), пережитки ("мертвеющие остатки культуры", т. е. те же феномены, которые "продолжают сохранять некоторые следы прежней жизненности и в тот период развития культуры, с которым они уже далеко не находятся в полном соответствии и в течение которого они подвергаются изучению") и произведения культуры (некогда созданные и сохранившиеся до времени их изучения объекты). Аналогичным образом историк выделяет разновидности исторических преданий: чистые (основанные на собственном восприятии автора: рассказы очевидцев, мемуары и т. п.) и смешанные (частично основанные на чужих рассказах: жития, летописи и т. п.).
Наряду с несколько модифицированным автором, но все же устоявшимся делением на остатки и предания, А. С. Лаппо-Данилевский предлагает классификацию исторических источников по их содержанию:
…едва ли не самым общим делением следует признать то, которое различает источники, характерное содержание которых преимущественно имеет значение для познания того, что было, от источников, содержание которых преимущественно служит для познания того, что признавалось должным; или, говоря короче, можно различать источники с фактическим содержанием от источников с нормативным содержанием [выделено мной. – М. Р.].
Источники с фактическим содержанием А. С. Лаппо-Данилевский делит на источники с идейным содержанием ("дают материал для изучения мыслей и чувств людей, живших в данном месте и в данное время, например: предметы культа, произведения поэтической и прозаической литературы и т. п.") и источники с бытовым содержанием ("преимущественно касаются быта людей, живших в данном месте и в данное время, например: предметы житейской техники, разные бумаги делового характера и т. п."), а также выделяет группу источников с повествовательным содержанием ("источники, преимущественно рассказывающие о событиях: анналы и хроники, биографии и мемуары, повести и сказанья" и т. п.). Источники с нормативным содержанием историк разделяет на источники с чисто нормативным (трактаты с изложением логических и научных норм, трактаты по этике и эстетике, системы законодательства и т. д.) и источники с утилитарно-нормативным содержанием (правила стихосложения, правила индустриальной техники и т. д.).
Мы видим, что разработка А. С. Лаппо-Данилевским важнейшей методологической проблемы – проблемы классификации – шла во многом в русле уже сложившейся источниковедческой традиции. При этом историк фактически обосновывает не классификацию, а систематизацию исторических источников, пытаясь нащупать критерий классификации в природе исторического источника. Эта часть теоретического наследия А. С. Лаппо-Данилевского представляет для нас исторический интерес как образец напряженного интеллектуального поиска, но вряд ли может быть актуально востребована современной теорией источниковедения.
Разработав понятие "исторический источник" и предложив способы источниковедческой систематизации, А. С. Лаппо-Данилевский переходит к методам источниковедческого изучения – интерпретации и критике исторических источников.
Интерпретация исторических источников
Концепция исторической интерпретации – наиболее оригинальная и отчасти сохраняющая актуальность составляющая методологии истории А. С. Лаппо-Данилевского. И сам автор подчеркивает новизну своего подхода, отмечая:
Общее учение об исторической интерпретации источников, несмотря на свое значение, долгое время оставалось без систематической обработки: оно применялось только в конкретных случаях, при истолковании данного рода источников. <…> учение об исторической интерпретации долго не получало достаточно самостоятельного значения и часто поглощалось критикой или даже входило в состав методологии исторического построения.
При этом российский историк ссылается на труды Э. Бернгейма и Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобоса, рассмотренные нами в предыдущей главе.