Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Н. Матвеев. "Король прусский Фридрих Вильгельм III с сыновьями благодарит Москву за спасение его государства". 1852 г.
Елизавета Петровна слывет женщиной образованной. У нее в доме хорошая библиотека. Она хотя бы внешне отдает дань увлечению натурфилософией и имеет "камершкур" – камеру-обскуру, "аглицкий митроскур" – микроскоп, телескоп и даже электрическую машину. Между тем она отказывается дать внуку документы для поступления в военную службу под предлогом, что Стрешневых и так все должны знать. Внучки ходят у нее дома в затрапезных платьях и простых козловых башмаках. Они не имеют права садиться в присутствии бабушки и вообще появляться у нее на глазах, если она сама их не позовет.
Дом Глебовой-Стрешневой. Современный вид
В историю русского быта и культуры Е. П. Глебова-Стрешнева вошла еще и потому, что оставила подробнейшую бухгалтерию своего хозяйства. Благодаря этим тщательно сохраненным хозяйственным записям известно, что состоятельные помещики начала XIX столетия тратили на стол всей семьи 15 процентов доходов, к которым присоединялось еще 8–9 процентов на содержание дворовых. Самой значительной частью расходов – больше 18 с половиной процентов – неизменно оставались платежи по займам. Немногим ей уступали траты на ремонт домов в Москве и Покровском-Стрешневе – около 18 процентов. Пять процентов забирали налоги, четыре – всяческого рода подарки и около двух – судебные тяжбы. В общей сложности это составляло около 70 процентов. На средства же, которые составляли чистую прибыль, Елизавета Петровна неизменно увеличивала свою земельную собственность, так что к моменту смерти в конце 1837 года ее имущество, по оценке наследников, составляло около 4 миллионов рублей, всего же в четырех уездах она имела больше десяти с половиной тысяч душ крепостных, четыре дома в Москве и один в Ярославле.
Может быть, именно потому, что так мечталось о престиже породненной с царствующим домом семьи, о достойном продолжении рода, все усилия Елизаветы Петровны были тщетными. Оба ее сына умирают молодыми: младший, Дмитрий, – в 1816 году бездетным и неженатым, старший, Петр, – девятью годами раньше, оставив сыновей Федора и Евграфа и двух дочерей, над которыми и проявляла свой властный нрав Елизавета Петровна. Никто из них не смог удовлетворить тщеславия бабки. Одна из внучек непонятным образом вышла замуж за "купца Томашевского", почему ее имя в семье вообще перестали упоминать, вторая стала женой генерал-майора В. Ф. Бреверна.
Бабка не дожила до того страшного дня, когда снова прервалась мужская линия теперь уже Глебовых-Стрешневых. В 1864 году полковник в отставке Ф. П. Глебов-Стрешнев будет ходатайствовать о передаче фамилии мужу племянницы – "за отсутствием иных мужских представителей семьи". Речь шла о ротмистре кавалергардского полка князе Михаиле Шаховском. Разрешение было получено, но только для старшего в роде – Шаховской-Глебов-Стрешнев.
Унаследовав от дяди и дом на Большой Никитской, и Покровское-Стрешнево, Е. Ф. Шаховская-Глебова-Стрешнева неожиданно развивает бурную строительную деятельность, не забывая, впрочем, и о прямой выгоде от своих предприятий. В глазах Москвы она прежде всего известная и щедрая благотворительница – одна из попечительниц Александровского убежища для увечных воинов, которое располагалось по соседству с ее подмосковной вотчиной, в селе Всехсвятском, одна из попечительниц приюта имени князя В. А. Долгорукова с сиротским отделением для живущих и воскресным классом технического рисования, который находился в Казанском переулке на Якиманке.
В Дамском попечительском о тюрьмах комитете Е. Ф. Шаховская числится среди директрис, тогда как в числе членов-благотворителей здесь были и тетка К. С. Станиславского, и жена П. М. Третьякова. Пресса тех дней описывала именно этот род деятельности состоятельных дам.
Наконец, Шаховская выступает и как вице-председательница Московского совета детских приютов, располагавшегося в бывшем тургеневском доме на Остоженке (№ 37). В том числе и при ее участии было построено рядом с тургеневским барским домом четырехэтажное здание склада-аукциона для хранения и продажи пожертвованных на приюты вещей. Кстати сказать, в этой же роли выступает и ее муж, достигший в 1889 году чина генерал-лейтенанта – гласный Городской думы, попечитель Коммерческого училища, один из почетных опекунов в Опекунском совете ведомств и учреждений императрицы Марии.
Парадная лестница. Дом Глебовой-Стрешневой.
Вся эта человеколюбивая, как ее тогда называли, деятельность не мешала Е. Ф. Шаховской-Глебовой-Стрешневой найти доходное применение своим владениям на Большой Никитской. Сначала она приобретает соседний с ее родовым домом участок, на котором строится по проекту архитектора Константина Викторовича Терского здание театра "Парадиз" (ныне Театр имени В. В. Маяковского). Нельзя не вспомнить, что именно Терскому принадлежит и проект нынешнего здания Театра оперетты, построенное для Русской частной оперы Зимина в 1894–1905 годах.
Дом Глебовой-Стрешневой. Интерьер
Выдержанный в псевдорусском стиле "Парадиз" предназначался для временной аренды дававших большие доходы отдельных концертов, спектаклей, гастрольных выступлений.
…1 мая 1899 года – первая встреча А. П. Чехова с его "Чайкой". Настоящей "Чайкой", поставленной только что родившимся Художественным театром. О приезде на премьеру 17 декабря 1898 года нечего было и думать. Мешало не столько здоровье, сколько память о постигшей пьесу неудаче в Петербурге. Чехов проводит зиму в Ялте, нервничает, тоскует, ждет известий о своем детище. "Только что сыграли "Чайку", успех колоссальный, – пишет В. И. Немирович-Данченко в посланной сразу же после спектакля телеграмме. -
С первого акта пьеса так захватила, что потом следовал ряд триумфов. Вызовы бесконечные. На мое заявление после 3-го акта, что автора в театре нет, публика потребовала послать тебе от нее телеграмму. Мы сумасшедшие от счастья".
Чехов приезжает в Москву только в апреле. Сезон окончен, но мхатовцы любой ценой хотят подарить автору возможность встречи с его произведением. На один день снимается зал "Парадиза", и здесь – без декораций, без зрителей и даже без зрительских мест (ряды были вынесены) – труппа играет "закрытый спектакль для моей особы", как назовет его А. П. Чехов в письме Максиму Горькому. 9 мая ему же Чехов напишет: "Чайку" видел без декораций; судить о пьесе не могу. Но в общем ничего, захватило. Местами даже не верилось, что это я написал".
С "Парадизом" связана судьба талантливейшего русского симфониста В. С. Калинникова. Сильно нуждаясь, он в годы учебы в Московской консерватории подрабатывал на жизнь в оркестре театра. Оркестровая яма была холодной, промозглой, кругом гуляли сквозняки. У молодого музыканта открылась чахотка, которая в скором времени свела его в могилу. И тем не менее годы "Парадиза", по словам самого композитора, остались в его жизни лучшими, радостными годами.
Не удовлетворяясь сразу приобретшим в Москве популярность "Парадизом", Е. Ф. Шаховская-Глебова-Стрешнева решила для той же цели использовать и значительную часть родового дома. Согласно проекту 1798 года, здесь был построен интересный ансамбль служб, редкий – в то время единственный в своем роде – из сохранившихся до наших дней. Сам по себе он представляет уникум, который необходимо тщательно сберечь.
Спланированный в виде обращенной внутрь двора подковы, он правым крылом выходил на улицу и служил флигелем. Затем следовали каретный сарай и конюшня, имевшая на втором этаже жилье для дворни. Жильем служило и левое крыло. А в центре подковы находился проезд на второй, черный, двор, где располагались остальные хозяйственные помещения.
Дом переделали по проекту архитектора Ф. Н. Кольбе, объединили с флигелем, заново декорировали. Со двора делается корреспондирующее с "Парадизом" крыльцо в псевдорусском стиле. Внутри дома в парадной анфиладе оборудуется вместительный зрительный зал, предназначенный одновременно для балов и концертов (ныне – Дом культуры медицинских работников и опера "Геликон").
На рубеже ХIХ-ХХ столетий "Парадиз" получает в Москве название Интернационального театра, потому что именно в нем проходят гастроли европейских знаменитостей. Здесь знакомились с московской публикой Сара Бернар, Б. Поклен, Э. Росси и "божественная", по восторженным откликам современников, "великая", по словам Станиславского, итальянка Элеонора Дузе, оставившая воспоминания именно об этом зале. Здесь она получила в подарок от одного из зрителей "Детство" Л. Н. Толстого, и ради этой книги, ставшей для нее любимой, актриса выучила русский язык. А обслуживавший персонал запомнил необычность поведения Дузе перед спектаклем. Итальянка обязательно садилась где-нибудь в уголке на пол и, поставив себе на колени, съедала большую тарелку верхом спагетти с острым сыром, словно занятая своими мыслями, и иногда по ее щекам текли крупные слезы – она уже жила в образе.
В 1920 году "Парадиз" перешел к вновь образованной В. Э. Мейерхольдом труппе Театра революционной сатиры, летние выступления которого, словно по традиции, непременно проходили и в Покровском-Стрешневе.